— Василий Емельянович? — сказал я, отворив дверь. — А вы здесь какими судьбами?
— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — улыбнулся Губин и стряхнул снег с шинели на половик. — Вижу, не ждали?
— Не обижайтесь, но вас — точно нет. Где Дубовка, а где Петровск?
— Понимаю. Но не удивляйтесь. Я получил приказ от господина губернатора — срочно выдвинуться к вам для ведения дела. Вроде еще кто-то должен прибыть, но уже из Саратова. Наверное, к вечеру доберутся, — он перешагнул порог и стал стаскивать шинель, тяжелую, с блестевшими от растаявшего снега плечами. — А я, стало быть, пока первый. Куда шинель-то?
Тихон вышел из-за перегородки, принял у него шинель и шапку, и Губин остался в мундире, при шашке. Он огляделся: на кровати подле печи лежал Степан, рядом с ним стоял таз с бурыми тряпками, возле двери на кухню топталась Авдотья — местная домовница, которая выполняла еще и роль кухарки, да и чистоту в доме поддерживала.
— Ну, рассказывайте, что у вас произошло? А то в телеграмме Алексей Дмитриевич мне лишь изложил, что у вас была попытка поднять крестьян на бунт, а все детали я уже от вас должен получить.
Я отвел Губина в дальний угол комнаты, где тихо пересказал все, что произошло в субботу на площади. Василий Емельянович с интересом косился на раненого Степана, да кивал, пока я говорил.
Затем прошел к моему рабочему месту, присел на стул, который скрипнул под ним, достал из-за пазухи сложенный вчетверо лист и положил на стол, пригладив его ладонью. Бумага отсырела, и чернила на сгибе расплылись.
— Читайте, чтобы у вас и на меня подозрение не пало, — усмехнулся он, намекая на мои мысли об Олешкине. — Мне ее вчера утром принесли. Я уж больше суток в дороге.
Это была телеграмма, переписанная на станционный бланк, и слов в ней было немного: губернатор предписывал капитану-исправнику Дубовского уезда Губину немедленно выехать в Петровск и принять в свое производство дело о беспорядках, произошедших на площади девятнадцатого февраля, а также о покушении на представителя императора. Внизу стояла подпись: Игнатьев.
Я прочел и вернул лист.
— Почему вы? — не удержался я от вопроса.
— Тут я вам ответить не смогу, — Губин сложил телеграмму и убрал обратно за пазуху. — Мне о том не писали. Могу лишь догадываться.
— И что же думаете?
— Что местному исправнику не вы один не доверяете. И саратовским полицейским тоже веры нет, вот и решили позвать того, у кого ни связей, ни интереса своего в этом деле не намечается.
— Это радует, что к моим словам отнеслись со всей серьезностью. Вы сказали, что к вечеру остальные из Саратова приехать должны. Не знаете, кто это будет?