Крэмптон дослушал доклад молча, потом отпустил доверенного и лег, хотя сна уже не было.
Утром он уже принимал новый доклад.
Приказ о ликвидации свидетеля выполнен. Человек, через которого отдавались распоряжения купцу, больше ничего не скажет. Теперь полиция не сможет вытянуть из него ни одной нити, ведущей к английской набережной.
Посланник выслушал это, глядя на залитое утренним светом окно.
— На время ничего не предпринимать в отношении Винокурова, — распорядился он. — Пусть ситуация уляжется. Пусть парень расслабится.
Он сделал паузу.
— К тому же его скоро должен ждать суд. Раненый купец все же умер.
И вот тут уже можно будет поиграть. Узнать состав будущего суда. Подкупить, кого нужно, чтобы вынесли максимально жесткий приговор. А когда юношу отправят на каторгу, лишив всех титулов и званий — помочь ему с вызволением.
Сэр Крэмптон усмехнулся про себя. Из этого тоже мог бы выйти неплохой вариант вербовки. Человек, которому сначала сломали жизнь, а потом другие люди великодушно протянули ему руку, бывает очень благодарен. И очень полезен. Главное, чтобы он не узнал, «чьи уши торчат» в самом факте попытки его подставы.
Мужчина поднялся из-за стола и подошел к окну. Город за стеклом просыпался, не подозревая, что в одном из особняков на английской набережной о нем уже снова начали думать как о шахматной доске.
* * *
Петербург. Доходный дом, где живет Роман
Утром я сдержал слово. Проснулся рано, хотя заснул лишь под утро. В доме еще было тихо, и я, одевшись, вышел на кухню, где уже хлопотала Настя. Она, судя по лицу, тоже почти не спала — глаза у нее были усталые, но ждала она меня спокойно, без вчерашней тревоги, будто за ночь собралась с духом.
Я сел напротив и рассказал все. Без лишних подробностей — они ей ни к чему, а некоторые так и вовсе не для женских ушей.
— Купец заманил меня под предлогом сделки, — начал я. — Напоил чем-то за столом. Когда я очнулся, то увидел голую девицу и фотографа.
Настя тихо ахнула, прижала ладонь к губам.
— Роман…
— Погоди, — я поднял руку. — Дальше — больше. Я понял, что меня хотели снять на фотографию и опозорить. Вскипел, оделся, и на выходе наткнулся на того купца. Не удержался — выстрелил в него.
Она побледнела.
— Ты… убил его?
— Не знаю, — честно ответил я. — Ранен он был тяжело. Потом, когда я немного пришел в себя, понял, что наделал, оценил все трезво — и сам пошел в полицию. Подал заявление первым, чтобы не дать им выставить меня убийцей.
Настя молчала, глядя на меня огромными испуганными глазами.
— Сегодня намерен разбираться, кто это решил меня подставить и ради чего, — закончил я. — Так что не пугайся, если меня долго не будет.