— Ну-с, тогда подождем. И делится такой новостью до поры ни с кем не будем, — решил помещик. — Пущай покажут свою натуру, — усмехнулся он себе в усы. — Посмотрю я, как они запоют, когда о награде станет известно.
Глава 7
21 января 1860 года
Петербург
Номер «Правительственного вестника» вышел в пятницу, и вышел он таким, каких в Петербурге не помнили давно: тихо и буднично было напечатано то, что являлось настоящей сенсацией.
В типографии на Литейной листы отпечатали еще затемно. Наборщик, подготавливающий высочайшие бумаги, потом рассказывал в трактире, что строки эти его сначала не насторожили — обычная канцелярская проза — и только когда он дошел до слов о «способе, разработанном дворянином Винокуровым», пришлось ему заново перечитать все с самого начала. Главный редактор велел оттиснуть без задержки, и к семи часам пачки, перевязанные бечевкой, уже разносили по присутствиям, редакциям и подписчикам на Невском.
А печаталось вот что:
Рескрипт, данный губернатору Саратовской губернии. Государь, рассмотрев во всей полноте проект об устройстве быта помещичьих крестьян, соизволил признать предложенные в нем основания «соответствующими видам правительства и потребностям края» и повелел ввести их в Саратовской губернии прежде прочих мест империи — как опытное поле, на котором надлежит выверить все статьи дела на живом хозяйстве, прежде чем распространять его далее. Там же поминалось, что труд по составлению проекта принадлежит дворянину Роману Винокурову, каковой «за усердие и познания, оказанные на пользу отечества», уже удостоен высочайшего благоволения и золотой медали на владимирской ленте.
А вторым столбцом, ниже, шел именной указ, данный Сенату: принять рескрипт к исполнению и, по рассмотрении, обратить изложенные в проекте положения в надлежащую законодательную форму, «дабы не оставалось места ни для произвольных толкований, ни для проволочки».
Два текста, уместившихся на странице с небольшим. Ни одной красной строки о том, что за этим стоит великая княгиня, ни слова о редакционных комиссиях, о людях, которые были задействованы сверх одного конкретного дворянина. Голый канцелярский язык, от которого, однако, у половины чиновников Петербурга отнялся сон.
К десяти часам «Вестник» читали везде, где вообще читали хоть что-нибудь.
В канцелярии Третьего отделения князь Долгоруков велел принести номер ему лично и читал его стоя, у окна, не садясь. Он-то знал, как такие бумаги готовятся, и знал, что от подписи государя до печатного станка у них проходит обычно недели, а то и месяцы. Здесь не прошло и двух дней. Значит, дело велели гнать. Значит, государь всерьез воспринял угрозу британцев и посчитал, что те могут продолжить вмешиваться, чтобы к разговору о реформе никто не успел приготовиться. Долгоруков дочитал до слов «в Саратовской губернии прежде прочих мест» и медленно сложил лист. На месте государя он бы так не поступил: слишком уж много тени вокруг этого юноши. Но он — не государь.