Она сидела на троне из цельного ледяного кристалла, выросшего из самого пола тронного зала. Трон был не только символом власти, но и источником силы — через него она чувствовала каждую снежинку в своих владениях, каждый порыв ледяного ветра, каждое дрожание льда под лапами белых медведей, осмелившихся войти в ее царство.
Воспоминания возвращались фрагментами, как осколки разбитого зеркала. Принцесса Кристина Северная — так звали ее когда-то, когда она была смертной, когда румянец играл на ее щеках, когда сердце билось от волнения при виде красивого юноши, когда слезы были солеными и теплыми. Та девушка умерла в день, когда вражеские мечи разрубили тело ее возлюбленного, когда его кровь окрасила снег у стен родного замка.
В тот день принцесса Кристина обратилась к древним книгам, к заклинаниям, которые обещали силу в обмен на то, что делает человека человеком. Она искала власть над смертью, способность вернуть любимого, но получила власть над льдом и вечную жизнь без способности любить.
Теперь, столетия спустя, она была Белой Ведьмой, владычицей льдов, существом, перед которым склонялись стихии и трепетали боги младших пантеонов. Ее красота стала неземной — кожа белее снега, волосы цвета инея, глаза, в которых плескалось северное сияние. Но это была красота зимней бури, прекрасная и смертоносная, красота без тепла, без души.
Что-то изменилось. В воздухе витало что-то новое, чуждое, но не враждебное. Кристина ощутила присутствие силы, которая не принадлежала ее царству. Не божественной — божественную силу она научилась различать за века существования. Не человеческой — человеческие ауры были слишком слабыми, чтобы достичь ее владений. Что-то среднее, что-то новое.
Дворец откликнулся на ее пробуждение. Ледяные стены засветились изнутри холодным голубым светом, словно в их толще зажглись тысячи маленьких звезд. Скульптуры, украшавшие залы — застывшие в ледяной красоте фигуры танцовщиц, воинов, зверей, — медленно повернули головы в сторону трона, готовые исполнить любой приказ своей госпожи.
Кристина поднялась с трона, и движение это было исполнено той грации, которая доступна лишь существам, освободившимся от тяжести смертной плоти. Ее платье, сотканное из снежинок и северного ветра, шелестело при каждом шаге, оставляя за собой шлейф из морозного воздуха.
Она подошла к стене тронного зала, где висело ее любимое зеркало — пластина льда толщиной в человеческую ладонь, отполированная до совершенства. В отражении Кристина увидела себя такой, какой стала — высокой, бледной, прекрасной как сама зима. Никого следа той темноволосой девушки с румянцем на щеках, которая когда-то смеялась и плакала, любила и страдала.