— Госпожа баронесса, — почтительно обратился он к молодой хозяйке. — Ваш отец желает говорить с вами. Немедленно.

— Отчего такая срочность? — удивилась барышня.

— Я не знаю.

— Хорошо. Маша и ты Сердар, подождите меня здесь.

Как всегда, оказавшись перед родителем, Люсия внутренне ощетинилась, не ожидая для себя ничего хорошего. Обычно, внутри их семьи все говорили по-немецки, но, давно сообразившая, что отца это раздражает, она обратилась к нему по-русски.

— Вы хотели видеть меня?

— Да, — ответил он ей и после недолгой заминки добавил, — дочь моя.

— Слушаю вас.

— Я желал бы знать, куда вы направляетесь?

— Давно ли вас, батюшка, стали интересовать подобные вещи? — не удержалась от шпильки Люсия.

— С тех самых пор, как вы родились, — сумел сохранить невозмутимость старый барон.

— Странно, раньше вы не давали повода заподозрить вас в подобных чувствах. Впрочем, если вам угодно знать, то я намерена немного прогуляться. Возможно, зайду в какой-нибудь магазин.

— Я бы просил вас, юная фройляйн, остаться сегодня дома.

— Могу я узнать, отчего у вас возникло такое пожелание?

— Кажется, я не должен давать вам отчета, — усмехнулся уголками губ банкир.

— Тем не менее, я настаиваю!

— Извольте, — кивнул отец, протягивая ей уже знакомый конверт. — Дело в том, что мне стало знакомо содержание этого послания и я намерен не дать вам совершить очередную глупость.

Обмершая барышня почти с ненавистью посмотрела на покрытую морщинистой кожей руку отца, крупные узловатые пальцы с почти желтыми ногтями, сжимающие конверт. Потом подняла взгляд на его лицо и как будто увидела его в первый раз. Аккуратно расчесанные редкие волосы и бакенбарды совершенно поседели, а воротник сюртука, несмотря на все усилия камердинера, усыпан старческой перхотью. Все это усугублялось нездоровым цветом лица и выцветшими холодными глазами. На какое-то мгновение ей даже показалось, что это не отец, а посланник потустороннего мира из сказок Гофмана.

— Как вы сказали? — спросила она дрожащим голосом. — Очередную глупость?

— Именно так, дитя мое!

— Ваше дитя⁈ — взвилась Люсия. — Давно ли вы вспомнили, что я ваша дочь? Всю жизнь, вы смотрели на меня, даже не стараясь скрыть свою неприязнь. Едва я хоть немного выросла, вы тут же отправили меня в институт, якобы учиться, а на самом деле, чтобы убрать меня с глаз. Всех девочек забирали домой на каникулы и праздники, и только я одна, оставаясь в мрачных дортуарах Смольного, бессильно плакала по ночам в подушку, не понимая, за что меня ненавидит собственный отец.

— Вы закончили? — холодно осведомился глава семьи.