— Один вопрос, а при чем тут вы? — резко прервал его, внезапно почувствовавший отвращение Будищев.

— Что⁈

— Да так, ничего. Просто пока я был нижним чином, вы про меня и слышать не хотели. Когда я едва не стал зятем барона Штиглица, вы сразу сменили гнев на милость. Теперь же вы, ваше сиятельство, готовы бегать за мной по пятам и уговаривать принять наследство и имя.

— Что за намеки вы себе позволяете? — оскорбленно воскликнул Блудов.

— Да какие уж тут намеки, — криво усмехнулся Дмитрий. — Все как раз предельно конкретно.

— Вы… вы… вы — наглец, милостивый государь! Да какое там, ты — мужик! Деревенщина! Байстрюк! Грязный и необразованный! Да-с! Которому волей судьбы выдалась редчайшая возможность приподняться над своим жалким существованием, но так и не сумевшему оценить подобную удачу!

Возмущенный до глубины души Вадим Дмитриевич продолжал сыпать оскорбления и, иногда притоптывая в такт очередному выкрику ногой. Наконец, он выдохся и сверлил ненавистного бастарда взглядом исподлобья.

— Вы закончили? — равнодушно осведомился Будищев и, не дождавшись ответа, пошел прочь.

«Может, не надо было так резко?» — мелькнула у него запоздалая мысль. Люсия, как оказалось, барышня немного взбалмошная. Позлится-позлится да и перестанет. Тогда, глядишь, и барон Штиглиц сменит гнев на милость и снова встанет вопрос о титуле.

— Да ну их на хрен! — внезапно вспылил он. — Я, что комнатная собачка, чтобы меня туда-сюда дергать?

Настроение было испорчено напрочь, и долго копившееся в душе раздражение вылезло, наконец, наружу. В какой-то мере Блудов был прав, он не принадлежал к высшему обществу и вряд ли смог когда-нибудь стать его членом. Как бы Дмитрий не старался всегда находился кто-то, готовый щелкнуть его по носу, мол, знай свое место. И лишь среди простых людей вроде Стеши или Федора он чувствовал себя своим. Только ни принимали его таким, каким он был. И волей неволей в голове возник вопрос, — «в тех ли я стреляю?»

— Ваше благородие, к вам опять пришли! — отвлек его от мрачных мыслей стражник.

— Вот, блин, просто день посещений какой-то! — чертыхнулся подпоручик. — Кого еще черт принес?

— Не могу знать.

— Тьфу ты, пропасть!

Гостем, которого принес нечистый, оказался чем-то озабоченный Шматов. Участие в спасении царя сильно преобразило старого приятеля. Он приоделся, старался держаться с достоинством и даже стал как будто выше ростом. Впрочем, обычно надолго его не хватало и, сбросив маску «спасителя отечества», он снова становился тем Федей, которого все знали и любили.

— Какие люди и без охраны! — с усмешкой поприветствовал однополчанина Дмитрий. — Неужто надумал в царскую стражу вступить?