— Семка каждую копеечку откладывал, чтобы своим помочь, — рассказывала Стеша, пока они добирались до слободки. — Радовался, что зарабатывать хорошо стал… Обновы всем справил.

— Прощайтесь, — разрешил священник, после возглашения «вечной памяти».

Снова завыла мать, а вслед за ней дочери, Степанида и все присутствующие женского пола. Под их плачь, Дмитрий на негнущихся ногах подошел к гробу и, в последний раз взглянув на своего ученика, подумал: — «Прости парень, не сделал я из тебя гальванера. Не успел». Поцеловав Семена в холодный лоб, он отошел в сторону.

Затем застучали молотки, и дощатая крышка навсегда скрыла мальчишку от солнца. «Могли бы гроб, и оббить», — успел с досадой подумать Будищев. Впрочем, в глазах собравшихся это выглядело бы непростительным расточительством.

Оставалось немного. Кинуть горсть земли, дождаться пока закопают и можно уходить. Не потому, что офицеру невместно сидеть на поминках вместе с простонародьем. Нет. Дел еще много… Надо было только подойти к родным и что-то сказать им, но на ум лезли только сухие и казенные слова.

— Примите мои соболезнования, — сказал он. — Обещаю, что пока жив не оставлю вас с детьми своей помощью….

— Не оставьте, ваше благородие, — отвечал отец Семена, распространяя вокруг себя аромат перегара. — Только вашим…

— Помощи⁈ — перебила его мать, вперив в Будищева полный муки взгляд. — Да будь ты проклят, Митька! Это ведь через тебя все случилось! Это ведь ты, проклятый, его с пути сбил…

— Что вы такое говорите, тетка Агафья! — попыталась остановить ее Степанида, но не тут-то было.

— И ты здесь! — вызверилась на нее обезумевшая от горя женщина. — Оба вы виноваты в том, что он теперь в земле! Будьте вы прокляты! Ненавижу!

— Уймись! — строго сказал священник, но силы уже покинули несчастную, и она со стоном опустилась на землю.

Издали за происходящим внимательно наблюдали два человека. По одежде их, как и большинство собравшихся на кладбище можно было принять за мастеровых. Прощаться с покойным они не подходили и вообще старались держаться на расстоянии. Стояли по большей части молча, лишь иногда обмениваясь короткими фразами.

— Ишь каков, — шмыгнул носом младший из них. — В форме, да при орденах, ровно всю жизнь барином был, а ведь сам из простых.

— Не больно-то он на рабочего похож, — недоверчиво хмыкнул в черные усы старший.

— Говорю тебе, сам видал, как он на фабрике господ Барановских гальванером служил. Потом уж, как ушел, разбогател и в купцы выбился. Эх, живут же люди!

— Не об том думаешь, — одернул его более опытный товарищ и оба надолго замолчали.