А сейчас женщина сражалась со сломанным непогодой зонтом, но рассеянно и так по-настоящему улыбалась. Она даже взбила причёску и подкрасила длинные ресницы.
— Мам! — Алиса бросилась к ней, обхватила за талию, уткнулась лицом в прохладную сырую ткань.
— Прости. Задержалась, — виновато сказала мама. — Зонт сломался, представляешь? А телефона же у меня нет, позвонить, предупредить, что опаздываю, не с чего.
— Ничего, — Алиса шмыгнула носом. — Главное — ты пришла.
Александр стоял в дверях, наблюдая за трогательной сценой. Подошёл к маме и дочке, когда они поднялись на крыльцо.
— Вы прекрасно выглядите, — сказал он абсолютно искренне. — Спасибо, что пришли.
— Спасибо, что пригласили, — смущённо пробормотала мама.
Наконец, они зашли внутрь.
Праздник действительно был скромным. Кто-то принёс пирог, кто-то — солёные огурцы в трёхлитровой банке, кто-то — домашнее варенье.
Люди рассказывали истории: как однажды упали и кто-то подал руку, как потеряли всё и нашли что-то новое, как отчаялись и вдруг увидели свет в самом тёмном периоде жизни.
Мама слушала. Так искренне, впитывая каждую историю, каждое слово говорящего. И впервые за долгое время ей больше не хотелось никуда бежать.
Глава 8
Мама стала приходить снова.
Сначала с Алисой — посидеть на задней скамье, послушать, как дети упрямо мучают инструмент. Потом одна — за полчаса до конца занятия, чтобы встретить дочь и заодно поговорить с Александром.
— Не отвлекаю? — спрашивала она, присаживаясь на скамью.
— Отвлекаете, — отвечал он, улыбаясь. — Но в самом хорошем смысле.
Она оказалась умной. Чертовски умной. Острой на язык, ироничной, с той особенной, суховатой манерой шутить, которая открывается в людях не сразу. Александр ловил себя на том, что ждёт её прихода с каждым днём всё больше.
Дети оборачивались на её смех — заливистый, искренний, девичий.
— У вас музыкальное образование? — спросил он однажды за непринуждённой беседой.
— Нет. Начитанность. И три класса музыкальной школы в детстве.
— Алиса пошла в вас. Смышлёная растёт девочка.
— Надеюсь, не во всём.
Тяжёлая пауза повисла в воздухе. Александр не стал её разбивать. Пусть она материализуется и разразится на их головы ливнем, принося за собой очищение.
— Знаете, — сказал он тихо, — когда жена ушла, я сильно запил. Месяц, второй, третий. Казалось, что жизнь кончилась. А потом меня сбила машина.
Мама молчала.
— Я лежал в больнице и думал: зачем? Зачем меня спасать, если я никому не нужен? И вдруг вспомнил строчку. «Чашу страданий выпей до дна». Знаете, откуда?
— Псалтирь, — отозвалась мама. — «Чашу спасения прииму, и имя Господне призову». Там дальше про это.