И когда Вера все же «выкроила часок» и зашла на предмет «выяснения обстановки» в Иосифу Виссарионовичу, Сталин ей и об этом рассказал. На что Вера лишь хмыкнула:

— Ну кто бы сомневался! Но я про другое узнать зашла, тут, по слухам, товарищ Ким Ирсен в Москве скоро появиться обещался, мне бы с ним поговорить…

— О чем? — с сильным подозрением в голосе поинтересовался Иосиф Виссарионович.

— Да так, о пустяках разных. Мы тут с Валентином Ильичем пособачились на тему его недопонимания важности производства некоторых товаров для детства и материнства…

— Сама же все производства повернула для выпуска военной продукции.

— Ну да, но… мы тут с мужем поговорили: он же станочник, и он сказал, что учебные станки полуигрушечные, которые мы по ФЗУ распихали, относительно малой кровью можно превратить во вполне годные станки — но работать-то на них некому. То есть дети-то в три смены работать не могут, а вот если товарищ Ким нам пришлет тысяч несколько… десятков тысяч, своих, уже взрослых учеников, то и ему хорошо, и нам польза. Я бы еще с товарищем Мао на эту тему побеседовала бы, но он далеко, а Ким должен в Москву вот-вот приехать, самое время с ним мне побеседовать.

— Послезавтра он приедет, тебе сообщат. И ему передадим, что ты с ним побеседовать хочешь. Но — не знаю, он-то вроде только свои дивизии нам представить едет…

— Да я с ним быстро поговорю, сама же не могу надолго из дому уходить. А ему скажите, что я вроде придумала, как ему с продовольствием еще больше помочь, в смысле, как он сможет продуктов гораздо больше выращивать… То есть я думаю, что придумала, но некоторые детали мне нужно уточнить.

— Хорошо, у тебя всё?

— На сегодня — да, но вот по поводу того, что вы мне новенького рассказали… я еще отдельно зайду, но сначала подготовлюсь…

В рейхсканцелярии фельдмаршал фон Клюге мирно беседовал с федьдмаршалом фон Вицлебеном, и лица обоих собеседников были мрачнее тучи.

— Канарис, чтоб ему черти в аду покоя не давали, разведку провалил полностью: мне сегодня утром сообщили — из шведских источников, с предметом более чем знакомых, что русские сейчас выпускают на своих заводах полмиллиона только крупнокалиберных снарядов в сутки. И порядка двухсот пятидесяти тысяч мин для минометов — и это не считая адских русских ракет! А сейчас на фронте появились эти ужасные самоходки с пушкой в сто двадцать миллиметров…

— Боюсь, Гюнтер, что шведы тебя обманывают, — с такой же мрачной рожей ответил Вицлебен, — судя по тому, что творится на фронтах, у них дневной выпуск снарядов скорее миллионами исчисляется. А нам даже ответить нечем, и я не про производство боеприпасов говорю. На той неделе наши солдаты сумели захватить этот русский маленький танк под названием «Терминатор» — и оказывается, что у этой малютки лобовая броня толщиной в сто миллиметров! Ее вообще ни одна наша пушка пробить не может даже с двухсот метров, а этот чертов танк из своего сорокамиллиметрового автомата эту нашу пушку превратит в металлолом более чем с полукилометра. А что они творят с нашими панцерами… пятый они сжигают на расстоянии свыше двух километров, даже с трех. Я думаю, что в таких условиях лучшее, что мы можем сделать — это прекратить эту чертову войну.