— А протрезветь-то они успеют?
— Успеют, у РККА будет минимум неделя для протрезвления. Да и пьют-то они… причем не они, а специально подготовленные товарищи, не до поросячьего визга. И дисциплину нарушают не они — так что будем просто ждать.
— И будет для фашиста сюрприз такой!
— Валентин, будет война. Причем Старуха убеждена, что война будет страшная.
— Ну да, и чем больше мы выкосим врага в самом начале… извините, товарищи, просто второй месяц на нервах…
— Извиняем. Как проходит заполнение полевых складов?
В половине третьего ночи в Кремле раздался гудок аппарата ВЧ и взволнованный голос оператора станции на Аландах сообщил:
— Наблюдаем воздушные цели, групповые, много… очень групповые, мы их видим аж до Бухареста.
— Лаврентий, отдавай приказ!
— Уже отдан. А сколько там было самолетов — узнаем уже утром… Иосиф, нужно народу сообщить, кто займется?
— Вячеслав, выйдешь в эфир в восемь утра. Думаю, что это теперь твоя работа…
Павел Рябов сидел у пульта управления, внимательно вглядываясь в мерцающий экран, на котором вспыхивали зеленые точки. Много точек, очень много — и Павел вдруг понял, почему их группу, проводившую испытания этой, причем явно неудачной ракеты, вот уже второй месяц держат в каком-то глухом лесу. То есть лес был не очень-то и глухой, до города было меньше десяти километров… и до границы — тоже меньше десяти. И вот теперь там, за этой границей, в небе летели самолеты, вражеские самолеты.
Всего семь минут назад пришел сигнал «Третья программа», означающий, что сбивать эти самые самолеты нужно как только они войдут в зону действия ракет — то есть еще за границей, но эта «незначительная деталь» Павла вообще не волновала. А волновало его лишь то, что ракет у его группы было только девять штук, а самолетов… Самолетов, отметки которых высвечивались на экране радара, было много, Павел насчитал уже штук тридцать — и именно это его беспокоило. И сердило: на заводе они могли бы таких ракет изготовить уже штук пятьдесят, не меньше — но после проведения испытаний начальник полигона полковник Шишкин приказал прекратить производство, поскольку, по его мнению, в боевых условиях ракета практически неприменима. И в чем-то он был прав: круглосуточно работающая на площадке установка по получению жидкого кислорода едва успевала пополнять потери этого самого кислорода от испарения…
Зато, подумал Павел, для таких засад эти «ночные ракеты» все же были неплохи, а так как детектор охлаждался тем самым жидким кислородом, то тепло авиамотора он засекал вообще километров с тридцати — а «фреоновые поделки» могли наводиться максимум с десяти километров. И инженер, сейчас изображающий оператора ракетной установки, внимательно следил за перемещением отметок на экране локатора. И как только первый штафель пересек «границу уверенного захвата», он с какой-то яростью надавил на кнопку пуска. Из своей кабины он не видел, что творилось на пусковой установке, но знал, что теперь две ракеты, сияя голубовато-зеленоватым почти прозрачным выхлопом, отправилась на встречу с раскаленным мотором вражеского самолета. Но даже зная это, он ни на секунду не прервал свою непростую работу: по краям экрана были заметны еще две группы самолетов и он, как это не раз уже делал на учениях, повернул локатор (и две следующие ракетные установки) в направлении очередной цели…