— После обеда смогу, как Катя из школы вернется. Или… я сейчас у Даши спрошу, сможет ли она за Лизой посмотреть.

— Сможет. Иди, переоденься… официально оденься, международные переговоры все же переводить будешь…

— Кстати, а не пора ли Даше звание очередное присвоить? — внезапно спросила Вера, уже усаживаясь в машину. — Или даже внеочередное.

— Ох уж эта гордыня!

— Какая гордыня? Даша мне столько помогала, и я сами знаете сколько всякого придумать за это время сумела — а это, выходит, и ее заслуга.

— Обычная гордыня: хочешь, чтобы у тебя в домработницах генерал КГБ числился. Да не дергайся, смеюсь я… нервно, а Даша наша уже год майорские погоны носит. Если внеочередное — то как раз генерал и получается. Все, приехали, пошли. То есть ты пошла, тебя проводят, а мне на этой встрече делать нечего…

Сидящую в кабинете Сталина женщину Вера узнала сразу. В «прошлой жизни» она ее, правда, видела всего лишь один раз, да и то издали, но портреты ее в газетах и журналах часто мелькали, так что не узнать ее Вера не смогла. И с порога ее поприветствовала: буэнос диас, сеньора Пассионария. Я — Вера, и меня попросили помочь вам в качестве переводчицы, но я, к сожалению, не владею оускара, вам на каком будет удобнее со мной говорить, на кастельяно или на каталано?

— Добрый день… на кастельяно, пожалуйста.

— Договорились. Иосиф Виссарионович, я готова.

У Веры сложилось мнение, что до ее появления Сталин о чем-то пытался с Ибаррури о чем-то говорить, но вроде как без особого успеха. Ну, или просто разные слова произносил, чтобы не сидеть и молча пялиться друг на друга — а когда пришла Вера, он сразу попросил, чтобы она переводила, причем дословно, «предложения, с которыми пришла товарищ Ибаррури».

Говорила испанка быстро, некоторые слова она произносила не очень понятно: все же в Стране басков испанский тоже использовался отнюдь не классический. К тому же Долорес не делала обычных в подобных случаях пауз для того, чтобы переводчик успевал сделать свою работу — и Вере пришлось довольно непросто. Несколько раз она была вынуждена переспрашивать, что же сказала эта шустрая женщина, периодически просто ее прерывала, чтобы успеть перевести ее слова Сталину. А Иосиф Виссарионович терпеливо слушал и вопросов почти не задавал. Хотя по его лицу и было видно, что вопросов у него появляется все больше…

То есть Иосиф Виссарионович не задавал вопросы испанке, а вот у Веры периодически спрашивал, почему она вступает в пререкания с гостьей.

— Я не пререкаюсь с ней, а кое-что уточняю. Она некоторые слова произносит не так, как, скажем, говорят в Мадриде, мне приходится уточнять. Еще она часто использует какие-то местные баскские идиомы, которые даже многим испанцам непонятны… вероятно, она просто очень спешит вам какие-то мысли донести и над речью своей не следит особо — поэтому понять ее иногда получается непросто. Еще приходится ее притормаживать, иначе я просто вам все перевести не успеваю.