— Слюной.
— Судя по происходящему в Польше, польские войска очень скоро постараются уйти на нашу территорию и интернироваться. И вот что с такими поляками делать…
— Гитлер подтвердил наши права на территории западных Белоруссии и Украины?
— Да. А откуда ты знаешь⁈
— Я догадываюсь.
— Догадливая ты наша… но раз догадываешься, то скажи: разве я могу теперь просто своими делами заниматься?
— Не просто можете, но и должны. А с поляками… пусть Вячеслав Михайлович с британцами договорится или с французами: если они согласятся этих поляков к себе забрать, то мы их к себе пустим. И сразу же вывезем. А не согласятся, то поляков мы на нашу территорию не пустить сумеем: пулеметов и пушек у нас для этого хватит.
— Ага, и ракет с этими, термобарическими зарядами…
— Тоже не лишним будет немцам показать, что у нас есть чем границу прикрыть. Еще что-то обсудить хотите?
— С тобой? Точно не хочу, ты же…
— Зараза. И контра. А вот вам я напоследок еще один совет дам, бесплатный: товарищу Хлопину сейчас нужно давать все, что он пожелает. Если он успеет за год-полтора сделать то, что обещал…
— Он-то как раз не обещал, это ты обещаешь, что он успеет.
— Успеет, я ему помогу успеть. На сегодня всё? Спокойной ночи…
Двадцать второго июля война в Польше закончилась. В полном соответствии с «тайным договором» советская Красная армия заняла территории Западной Украины и Западной Белоруссии, и все — то есть и товарищ Тихонов, и товарищ Сталин, и Лаврентий Павлович — Веру больше не беспокоили: у них теперь работы было столько, что и не продохнуть было. Вячеслав Михайлович тоже был очень сильно занят, но в основном на дипломатическом фронте — и здесь он более чем успешно поработал: триста сорок тысяч интернированных все же поляков согласился принять французский президент Лебрен. А достопочтимый Пий XII вероятно изрядно охренел, когда — после визита Молотова в Рим — двадцать первого августа в Чивитавеккье отшвартовались сразу четыре советских парохода, на которых в Италию были перевезены все (то есть все до единого) ксендзы с новых территорий СССР… И на этом, собственно, война окончательно закончилась.
Но закончилась только война Германии с Польшей…
Конечно, немцы полякам после ограбления поезда выкатили претензию в довольно хамской форме. Но ответ польского президента Игнация Мостицкого мало что был еще более хамским, но и (при определенном желании) мог быть интерпретирован как объявление войны — а желание у некоторых граждан (и подданных) такое было. Так что британцы и французы, явно не желающие ввязываться в войну с Германией (а умение немцев воевать очень хорошо все увидели в Испании), публично сообщили, что их договора с Польшей не распространяются на случаи, когда поляки сами войну начали — и официально вступаться за Польшу не стали.