— А я тогда что делать буду в школе? Морду подставлять?
— Не только. Ты, кроме прочего, будешь выполнять наши обязательства перед китайскими партнёрами. Кстати, ту сумму, которую Седьков у тебя требует, я тебе тоже отправил.
— Спасибо, — в голосе старшеклассника слышен сарказм. — Лучше бы ты её себе оставил, а я завтра никуда не пошёл.
— Не лучше. Я почему-то уверен, что у Фарида в суде ничего не выйдет в том объёме, как мне надо.
— Зачем ты тогда его туда отправил⁈ Родня же? А если японцы всех подряд вокруг Рыжего крошить будут? Сам же говоришь…?
— Фарид — муж моей дочери, а не кровная родня. Мужей у неё, говоря прагматично, и после него может быть… ты понял. А чем больше он там сейчас пошумит, тем больше шансов, что что-нибудь да всплывёт. Информация по «натуралу», с которым не справились твои расширения и ради которого жгут посольские машины в центре города, мне нужна любая.
— Даже ценой подставы Фарида?
— А чем он особенный?
— М-да. Не любишь ты его, деда. Не любишь.
— А за что мне его любить⁈ — старик удивляется.
— Все внутрь! — возле опросной Эрнесто развивает бурную деятельность.
Дверь помещения, что интересно, оказывается незапертой.
— Каждый занимает одно место! Подключаетесь своими руками и добровольно подтверждаете согласие на диалог со мной! — сам полицейский садится за некое подобие учительского стола.
Мы располагаемся лицом к нему, совсем как в классе родной школы (единственный нюанс — «педагогических» столов здесь тоже несколько, как и наших мест. Видимо, опросы бывают и групповыми).
— Там как в школе на уроке интерфейс, — будто читая мои мысли, тихо поясняет Эрнандес, расположившаяся рядом. — Через свой браслет ты тоже должен суметь войти. И смотри, — она многозначительно смотрит на меня, затем сигналит взглядом, имея ввиду концентратор. — Ты же натурал, у тебя скорость обращения к информации от природы пониже. Пожалуйста, не переживай по этому поводу!
— И будь самим собой, — вроде как ни к кому не обращаясь, добавляет Хамасаки, сидящая от меня вообще через два стола. — Искренность — лучшая из масок, Рыжий. Она всегда была тебе к лицу.
— Чё эт с тобой? — вроде как неподдельно удивляется японскому многословию непосредственная Мартинес. — Тебя отродясь на стихи не тянуло. Где что сдохло?
— Мы все меняемся, — ведёт подбородком Миру. — Может, я решила быть поближе к тебе темпераментом?
— Понял, принял. — В отличие от родной школы, интерфейс суда отзывается на моё прикосновение гораздо легче.
Чем объяснить?
Звуки остальных присутствующих куда-то исчезают; остаётся только голос Эрнесто в ушах и, вижу краем глаза, шевелящиеся губы соседей.