Чернота с рук мертвеца отваливалась, а под ней обнаруживалась кожа.
— Поэтому я бы просто рекомендовал оцепить местность. Даже когда интенсивность поля уменьшится и люди перестанут умирать, переступив границу, то радиация… опасная вещь. Тем, что невидима, неслышима. Её нельзя ощутить на вкус. И многие скажут, что её вовсе не существует. Меж тем она убивает.
Кожа мертвеца была бледной и ноздреватой, но гладкой, без шрамов. И таковой становилась даже там, где не было черноты.
— Хуже всего, что убивает она медленно… годами… в местах с высоким радиационным фоном люди начинают болеть. Многие становятся бесплодны. А дети рождаются слабыми или вовсе с уродствами. Нет, там нельзя будет селиться…
— Долго?
— Долго… если не сумеем очистить землю, то… на ближайшие пару тысяч лет.
Действительно, долго.
Императрица выпустила руки Повелителя мертвых.
— Иди. Ты хорошо служил… и мне жаль твоих детей.
— Думаю, госпожа, я смогу призвать новых… тех, кто услышит. Когда они появятся.
— К слову, сочетанный всплеск в некоторой степени объясняет и… неподъемность нынешних мертвецов. Разрушение энергетической структуры тела не дает ему возможности подпитываться извне, как в случае с этими… ожившими покойниками.
Сказала Маска.
И замолчала.
После того, как Владыка Мертвых отступил в тень, дабы не тревожить людей — Верховному подумалось, что немертвая эта тварь обладает куда большей тактичностью, чем большинство живых — у костра воцарилась тишина.
Ксочитл снова запела, на сей раз тихо, почти шепотом. И голос её, вплетаясь в пряди костра и ночные шорохи, приносил покой. Пусть бы был этот покой ложным, иллюзией, которые столь любимы людьми, но именно сейчас отдых был нужен.
И потому Верховный, как и все-то, сидел, боясь шелохнуться, чтобы неосторожным движением не прервать вдруг и песнь, и тишину…
Город…
Остался позади.
Мертвых не спасти. А живым еще можно помочь.
— Пора спать, — сказал Ицтли, когда песня смолкла. — Выдвигаемся на рассвете…
И желающих спорить не нашлось.
Верховный закрыл глаза. Измененное его тело почти не требовало сна, да и усталость он, конечно, ощущал, но скорее этакой вялостью, нежели болью в мышцах.
А потому он просто лежал.
Рядом, свернувшись в ногах, устроился Акти, которому кто-то кинул одеяло вместо конской попоны. И Верховный слушал его дыхание, частое и быстрое.
Глубокое — гиганта, который теперь держался словно бы в стороне, но рядом.
Тихое — Ксочитл, что легла, обняв драгоценное свое дитя. И это дыхание почти терялось в шумных вдохах воинов.
Часовых остались двое.
Повелитель мертвых кружил поблизости, но Ицтли то ли не верил ему, то ли опасался, что мертвец что-то да пропустит.