За минуту от узелка осталось едва заметное вкрапление серого цвета и величиной с зернышко пшена.

— Уф.

— Устал, что ли? Я даже ничего не почувствовала, кроме твоих царапок, — фыркнула девушка. — Эх ты, массажист. Запишись на курсы для начала, а потом строй из себя великого мастера.

— Это ты толстокожая, просто, ничем тебя не пронять, — я лёг рядом и легонько хлопнул её ладонью по попе, прикрытой простыней.

— Что? Ах ты… — она в шутку вцепилась мне в шею, я высунул язык и захрипел.

Девушка захихикала, и оставила меня в покое.

— Нужно поспать, а то завтра буду сонной мухой ползать, — зевнула она. — Хоть и хочется продолжить, но нельзя.

— Если очень хочется, то можно, — подмигнул я.

— Женись и я буду твоей всегда и везде.

— Э-э-э…

— Вот тебе и «э-э». Значит — сладких снов, — она отвесила мне щелбан по лбу, после чего повернулась спиной и сквозь долгий зевок произнесла. — Всё, я сплю.

А мой взгляд остановился на одном из шрамов на спине, от которого почти что не осталось следа.

Слова девушки про учёбу на массажиста, мне глубоко запали в голову. И в конце рабочей недели я отыскал в объявлениях один учебный центр, про который хватало хороших отзывов, и решил его посетить.

Записаться на курсы удалось без проблем. Когда пришёл в субботу на первое занятие, то оказался в группе из пятнадцати человек единственным мужчиной. Большая часть была молодыми женщинами от двадцати пяти до тридцати пяти лет, две женщины сильно старше сорока и три совсем молодые девчонки, лет по восемнадцать-девятнадцать. Инструктором оказалась тридцатилетняя худощавая женщина с мелированными волосами, затянутыми в хвост на затылке.

— Что ж, все в сборе, — громко произнесла она, когда в небольшой зал, заставленный высокими кушетками, проскользнула последняя, пятнадцатая, одногруппница. — Начнём.

Моим надеждам, что я смогу повторить свои недавние действия, было не суждено исполниться. Под тридцатью глазами я никак не мог сосредоточиться. Так пролетели полтора часа первого урока. Кое-чему новому я научился, но это всё не то.

Пришлось опять экспериментировать с Ребеккой.

— Что ты там всё наглаживаешь? — поинтересовалась она.

— Сегодня был на первом уроке массажа, мне показали приёмы особого энергетического, — с пафосом сказал я.

— И ты на мне их отрабатываешь? Вот ты какой. А ещё друг.

— Друг? Хе, я думал с друзьями спать нельзя, — хмыкнул я.

— Я тебя когда-нибудь точно задушу за твои дурацкие шуточки, — пообещала мне девушка.

— Лежи, лежи — дай потренироваться.

За час я смог понять, что лучше всего, это белые, серебристые, зелёные и золотые нити. Все оттенки красного и синего опасные, если изумрудный цвет приобрёл гнойно-зелёный оттенок, то нужно чистить, а если чёрный, то дело плохо — это место полностью повреждено или удалено. Например, на месте двух зубов у Ребекки чернели очень плотные, размером с две вишнёвые косточки узелки толстых нитей. Повезло ей, что это были удалённые зубы мудрости. Вот у меня таких чёрных пятен должно быть три — два таких же, что и у девушки, и один нижний слева центральный, который Санлис сломал пять лет назад камешком, попавшим ему в еду.