Потолок был невысоким, и я вытянул руку, чуть надавил, и люк подался, открылся. Он находился с той стороны, где стена полностью заросла кустарником. Это значило, что пока мы толпились у ворот, можно было подойти сюда, открыть этот люк и выбраться через него так, чтобы не попасться на глаза ни нам, стоящим перед воротами, ни бойцу с позывным Третий, тем, что находился за углом и контролировал окна гаража.

— Твою мать! — пробормотал Гуськов. — Полезли что ли?

— Я полез, а ты доложи Весёлкину.

Я выбрался наружу, встал, выпрямился и… в глубине за кустами мне показалось, будто мелькнуло платье, возможно то самое, что было на фотографии. И я рванул сквозь заросли как как обезумивший марал, с грохотом круша и ломая сухие ветви. Сделал три шага пробрался через кустарник и оказался на тропе, на которую мы не обратили внимание при обходе гаража.

Я снял пушку с предохранителя, передёрнул затвор и тихонько двинул по тропе. Не хотелось кричать, подзывая бойцов, и не хотелось терять время. Сейчас они все равно догонят, так что лучше было иметь временное преимущество. Я дёрнул вперёд, пробежал метров тридцать, услышал женский плач и тут же приглушенный мужской голос:

— Пошла, пошла, я тебе сейчас. Я тебе сейчас… Я тебе сейчас…

Он повторял это «я тебе сейчас», не в силах придумать, что именно сейчас он сделает. Вероятно, словарный запас не позволял ему активно применять словесное устрашение, поэтому он решил действовать иначе. Я услышал звук затрещины и жалобный стон.

— Заткнись, сука, заткнись, я тебя сейчас убью! — наконец, разродился он.

— Или я сейчас тебя убью — сказал негромко я, сделав три быстрых шага.

Человек вздрогнул, оказавшись в поле моего зрения, подскочил на месте и обернулся. Глаза его горели, как у зверя, были бешеными. Белки выделялись на тёмном лице. Это был не Мурадян, а неизвестный мне шабашник. В руках он держал обрез а девушка стояла перед ним на коленях, вероятно, запнувшись и не успев подняться.

— Я ему сейчас, — прохрипел он, приставляя ствол к голове своей жертвы, — я ему сейчас дырка в голове сделаю.

— Чудак-человек, — усмехнулся я. — Куда ты её тащишь вообще? Ты что с ней делать собрался? Ты что, думал, что тебя не найдут?

— Гришка! — ахнула жертва и завыла в голос.

— Или что? — не сдавался я. — Ну, ты и дебил, брат.

— Я сказал, — зарычал он, как раненый зверь, — я тебе сказал! Не подходи!

— Я тебе тоже говорю. Опусти. Опусти ствол незарегистрированного и незаконно переделанного оружия, и отойди в сторону. Или я тебя застрелю. Видишь, у меня, пистолет в руке? Милицейский. Знаешь, что это значит?