И что меня сильнее всего удручает — сложная двойная рама. Нет, зимой я против неё ничего не имею, но вот красить… Для жителей жарких регионов объясню: это ж открыл первую створку (ту, которая глядит в комнату), за ней внутренняя часть окна сантиметров в десять-пятнадцать — и вторая створка, та, что глядит уже на улицу.
Даже помыть — тот ещё квест. Хорошо, открываются обе внутрь, а то у в старых двухэтажках на Якоби внешняя рама распахивается наружу. Как они на вторых этажах окна с улицы моют, ума не приложу…
А под окном ещё и чугунная батарея-гармошка, также покраски ждёт, для комплекта.
С красками тоже ещё заморочка. Та, которая пахнет не очень убойно, сохнет минимум сутки. Закроешь окно раньше времени (да ещё, не дай Бог, снизу какая-нибудь капелька натечёт, а в ней, как в пузырьке, краска жидкая) — и всё, засохнет намертво! Отдирай потом и бойся, как бы стекло не лопнуло. А бывало, что и лопалось, видела я такие случаи. А нитру возьмёшь, которая полчаса-час — и уже засохла — дико вонючая, натуральный отвал башки. Вот и думай.
Думать про краски решительно не хотелось. Хотелось про борщ и чаю ещё.
Я плюхнулась за стол — о, про стол-то не сказала! — стол у нас в кухне тоже почти антикварный, лет тридцать-то ему есть. Причём, стол-тумба. Стоит прямо напротив входа, у правой стены, и шкафчик над ним, комплектом. Оба крашены белой краской с умилительно розовыми ручками.
На столе закипал здоровенный советский ещё стальной электрочайник, здоровенный как половина глобуса. Его у нас ещё каждый раз приходилось из сети выдёргивать по причине почти сразу сгоревшей кнопочки автоматического отключения. По этой же причине его требовалось караулить, а то так и будет кипеть, пока весь не выкипит.
Я заглянула внутрь, убедилась, что стоящая довольно высоко спираль прикрыта водой, села, чувствуя, как желудок прям прилипает к позвоночнику:
— Забыла, прикинь. И утром поесть не успела. Думала, помру.
Баба Рая поставила передо мной тарелку:
— Ешь скорей. Как экзамен?
— Да как всегда.
Я вообще-то отличница по жизни, хотя особой моей заслуги в этом нет. Легко даётся любая учёба, только и всего. Бабушка приобняла меня и поцеловала в висок:
— Умница моя!
Приятно, когда хвалят. В подъезде взревело с новой силой.
— Шесть квартир всего без железных дверей осталось, — сказала я.
Бабушка подсела к столу и подпёрла щёку кулаком:
— Где ж три миллиона-то взять?
Три миллиона на дверь вынуть реально было неоткуда.
КОШКИНЫ СЛЁЗЫ, А НЕ БЮДЖЕТ
Фактически, с бабушкой мы жили вдвоём. Мама уже год как ушла к своему гражданскому мужу. Она нас, конечно, не бросала: коммуналку нам оплачивала да продуктов подкидывала, дачные хрюкты-ягоды, опять же. Сверх того у неё редко когда получалось выделять мне больше сотки в месяц — с воспитательской зарплаты, даже если работать в две смены и без няни, редко когда больше полумиллиона получалось — никуда особо не разбежишься. А потом, она ж ещё молодая, хочется чего-то для себя купить, а тут я. Да ещё им зряплату без конца задерживали.