Подъезд у нас был обшарпанным. Домоуправление недавно порадовало нас, что до планового ремонта осталось всего три года. Это ж до какого состояния всё дойдёт, пока дождёмся?

Хорошо хоть, ничем таким тухлым или подвальным не пахло, с этим нам как-то всегда везло. Но серенькое, унылое всё.

На площадке между первым и вторым этажом снова побили стёкла! Опять, видно, Петька с пятого этажа чудил. Вечно он расколотит, потом проспится — вставляет. А берёт, девки мне говорили, в соседних домах. Модно, да?

Между рамами валялись шприцы со следами крови. Когда ж эти наркоши-то кончатся…

А на прошлой неделе из каждого почтового ящика аккуратно выломали замочек. Продают их кому-то, что ли? Ну, хоть уголки им отгибать перестанут — открывай да смотри. Я заглянула в свой — пусто. Ни тебе писем, ни газет.

На моём третьем этаже громко колотили и, кажется пилили что-то. Дверь в квартиру напротив нашей стояла распахнута, мужики в комбинезонах, бетонная пылища, дым коромыслом! Соседка — моя тёзка, кстати, — стояла тут же, контролировала процесс.

— Здрассьте, тёть Оля.

— О! Привет, Олечка!

— А что это у вас?

— Да ты знаешь, — истошно завизжала болгарка, и наш разговор невольно перешёл на следующий звуковой уровень, — ХОТИМ КВАРТИРУ ПРОДАТЬ, А БЕЗ ЖЕЛЕЗНОЙ ДВЕРИ НИКТО СМОТРЕТЬ НЕ ХОЧЕТ!

Кажется, после того, как за два года их обворовали четыре раза, наши соседи начали считать, что пора съезжать с этой несчастливой квартиры.

— А-А, ПОНЯТНО! — ответила я и посмотрела на нашу деревянненькую, оббитую струганными реечками дверь, про которую мама говорила: пни раз — вылетит. Может, тоже пора задуматься? А то полподъезда уже забронировались, а мы всё сидим. Страшно иногда.

Ключи у меня лежали в боковом кармане сумки: один обычный маленький, с круглой головкой и второй, похожий на небольшой медицинский шпатель с пропилами, — но я привычно нажала на кнопку звонка. Бабушка всё равно всегда закрывается на защёлку изнутри.

Через некоторое время я поняла, что меня пытаются разглядеть в глазок. И, наверное, бабушка спрашивает: «Кто там?» — но из-за этого грохота ничего не слышно. Болгарка на секунду перестала выть, и я, пользуясь мгновенной паузой, выкрикнула:

— Баба, я!

Защёлка (или, как наша бабушка иногда её называет, «заложка») щёлкнула и двери распахнулись.

— ЗДРАССЬТЕ, ТЁТЯ РАЯ! — крикнула соседка.

Бабушка закивала, но голоса потонули в рёве инструментов, и мы зашли домой. Закрытая дверь от грохота спасала не очень, я чмокнула бабушку в щёку, скинула сандали и понеслась в ванную, руки мыть. Жрать хочу, прямо помираю!