— Ну как? — спросил я у Лёхи. — Было ночью что-нибудь интересное?

— Не-а, — спокойно ответил Михеев. — Тишина.

— Индюшки не разбежались?

— Да кто ж им даст, — улыбнулся друид. — Хотя Таня иногда концентрацию теряет и нескольких упускает.

— Чего? — встрепенулась Стеклова, заслышав своё имя.

— Ничего-ничего. Занимайся.

— Ага, — кивнула блондинка и пробубнила себе под нос: — Сраный Леонид.

Ну а я пошёл дальше.

Шестакова уже оседлала один из квадроциклов и вовсю поганила газон. Смерть и Ромашкой стояли на крыльце, прихлёбывая что-то горячее из кружки и молча наблюдали за шаманкой.

— Ну как? — спросил я у Ксюши. — Нравится?

— Ещё как, Василий Иванович! Я потом придумаю, как их можно улучшить, чтобы… чтобы, — Шама задумалась. — Не знаю, чтобы что, но улучшить-то лучше, чем не улучшить!

— Правильно, — похвалил рвение девушки. — Не стесняйся. Если понадобятся запчасти, говори Кузьмичу, он достанет.

— Спасибо, Василий Иванович! — шаманка нажала на газ и помчалась куда-то за дом.

Ну а я поздоровался с девками на крыльце, вошёл внутрь и малость потерялся…

— Доброе утречко-о-о-о! — пропела Дольче.

Перемены были разительны. Будто горная коза, Катя скакала по кухне и что-то кашеварила аж на всех конфорках разом. На столе мука рассыпана, всё шкворчит и кипит, и пахнет очень даже вкусно. Радио вовсю орёт, и Чертанова вроде как даже под эти молодёжные ритмы приплясывать по ходу готовки умудряется.

И вот…

Не понимаю. К добру оно или не к добру? Вроде бы здорово, что Дольче поотпустило и что чувствует она себя явно лучше, чем вчера. Однако, может, это какая-то из стадий принятия, и за ней всё будет ещё хуже?

— Ты как?

— Прекрасно! — Чертанова схватила сковородку и без рук перевернула блин. — Присаживайтесь, Василий Иванович! Кормить вас буду!

— Спасибо, не откажусь.

Стоило мне умаститься за стол, как передо мной тут же возникла тарелка со стопкой горячих блинов, открытая банка с малиновым вареньем и любовно выложенная веером нарезка сыра с колбасой.

— На обед солянка, — кивнула на кастрюлю Дольче. — А к ужину я решила на лазанью замахнуться. Никогда не делала, а тут вдруг дай, думаю, попробую.

— Во как…

Слишком как-то всё оптимистично.

— Ты точно в порядке?

— В полном, Василий Иванович! Вы лучше за Олю переживайте.

— За Фонвизину? А что случилось?

— Её Сиятельство с самого утра не в духе. Ходит, орёт на всех…

— Да сделай ты эту долбёжку потише! — раздался крик со второго этажа, а затем суровый топот.

— О! — хихикнула Дольче. — А вот и она!

И впрямь, перемены этим утром коснулись не только Чертановой. По лестнице вниз сбежала хмурая рыжая фурия, в руках у которой был… красный стеклянный шар? Большой такой, блестящий. Ярмарочные гадалки во что-то похожее пялятся, когда судьбу пытаются предсказать.