Чертанову пристыдили.

Чертанова пристыдилась.

Виновато потупив взор, она сама попросила Нинель Аскольдовну продолжать, а та была лишь рада.

— Как ты уже, наверняка, догадалась, твоя мама влюбилась в демона, а демон влюбился в твою маму. Всё по классике. Трагическая история в лучших канонах жанра, но… раньше я думала, что такого не бывает. Что о таком только книжки пишут. Охотница на демонов и демон. Красавица и чудовище. Понимаешь, о чём я?

— Да, — мотнула головой Дольче. — Понимаю.

— А трагическая она потому, что они запретили им быть вместе… они. Они! — Нинель Аскольдовна резко помрачнела и чуть ли не оскалилась. — Твердолобые олухи во главе с Державиным…

Катя вздрогнула, заслышав знакомое имя. Друг Скуфидонского из института, ни много ни мало ректор.

— … они даже не соизволили разобраться, с чем столкнулись, — продолжила Белич. — Не дали оправдаться, не дали объясниться. Боялись, твари, и правильно делали. Они разлучили их, Кать, понимаешь? Выгнали твоего отца, ну а точнее, «изнгали», а мать под видом «медицинских исследований» заточили в специальную клинику, ну а по факту в тюрьму, только с надзирателями в белых халатах. Ох…

На волне экспрессии выжать из себя слезу Белич ничего не стоило. Чтобы убедить собеседника, нужно ведь самому поверить в собственную историю; вот она и поверила. И в самом деле грустила, злилась, возмущалась.

— Как ты понимаешь, — сказала она, — к тому моменту твоя мама уже была беременна тобой.

Белич сняла очки, положила их на столик, утёрла слёзы и даже умудрилась всхлипнуть.

— Роды прошли тяжело, — сказала она после небольшой паузы. — Твоя мама их не перенесла. Но, умирая, она попросила меня рассказать тебе всю правду.

С минуту в палатке стояла полная тишина. Даже комары, и те отнеслись к Чертановой с пониманием и договорились временно её не сосать.

Белич молчала.

Конечно же, это было не всё, что она собиралась сказать. Второй акт закончился, но впереди ещё третий, главный, предкульминационный. Она дала Чертановой время специально для того, чтобы альтушка переварила информацию и почувствовала, что «правда» какая-то куцая. Недосказанная. Что не может быть так, будто бы это всё.

— Зачем вы мне всё это рассказали? — Дольче начала злиться. — Зачем⁈ Вы думаете, мне плохо жилось бы без вашей правды⁈

— Подожди, — улыбнулась Нинель Аскольдовна. — Это ещё не всё. Твоя мама попросила меня не только об этом.

— А о чём тогда⁈

— Твой отец, Катенька, — сказала Белич. — Он ведь до сих пор жив, и мать очень хотела, чтобы вы когда-нибудь познакомились.

Чертанова сейчас пропустила целую серию ударов пыльным мешком. У девушки аж ноги задрожали.