– Я чуть не сдохла без тебя. Всё, что между нами было – это не просто так. Понял?
Он кивнул, хотя не понял ровно ничего: руки у него дрожали, лицо горело, а в паху мгновенно закипела кровь, смешанная с чистейшей паникой.
Светлана не дала ему времени на рефлексию. Она впилась в него губами с такой силой, что он на секунду потерял равновесие, и только благодаря тому, что стена была близко, не рухнул на пол. Она целовала его, кусала за нижнюю губу, потом резко отстранялась и смотрела прямо в глаза, будто бы пыталась прожечь дырку в его душе и сразу её заштопать. Он чувствовал:
Если сейчас не произойдёт чудо, вся жизнь Григория завершится между старым шкафом и полкой с детскими медалями. Пальцы скользили по волосам Светланы – локоны запутались, словно водоросли. Впервые появилась искренняя улыбка: чистая, без сарказма и наигранности.
– Дело в Ситцеве закрыто, – прошептала Светлана, глядя прямо в глаза. – Я свободна. И я здесь.
Григорий не нашёл слов и поцеловал шею чуть ниже уха, ощущая её дрожь – то ли от смеха, то ли от волнения.
– Ты знаешь, что теперь всё будет иначе? – спросил он, зарываясь лицом в шелковистые пряди. – Я совсем не тот, кем хотел бы быть.
– Мне всё равно, – ответила она. – Главное, что ты настоящий.
По коридору раздались мягкие шаги и короткий, деликатный стук в дверь.
– Простите, я чаю принесу… если никто не возражает? – позвала Валентина Петровна, в голосе которой слышался опыт педагогических интриг.
– Спасибо, не надо! – выкрикнула Светлана, не отрывая глаз от Григория, но дверь так и не открылась.
Она прижала его к стене и снова поцеловала – медленно, обволакивающе, словно растворяя все прошлые ошибки.
– Пошли в кровать, – тихо пригласила девушка.
Стеснение уступило место страсти: здесь неважны ни бабушка, ни страх, ни стыд. Светлана откинулась на кровати, раскинула руки, сдаваясь на милость победителя. Григорий сел рядом и впервые за месяцы понял, что никуда не хочет бежать. Из кухни донёсся бодрый голос бабушки:
– Вот теперь весна точно наступила!
Он рассмеялся, встретив её подмигивание, словно знавшее ответы на все невысказанные вопросы, а потом накрыл ладонью её лицо.
Валентина Петровна, пройдя к окну, посмотрела на светлое московское небо и подумала, что внук виноват лишь в том, что слишком долго жил чужой жизнью. Вытерев руки о фартук, она надела очки и принялась за свежий кроссворд с подсказкой «Чувство, приходящее внезапно, на шесть букв…»
В спальне воцарилось новое ощущение, не требующее определений. Прежние уроки последовательности остались позади: сначала смех – от неловких попыток раздеться и поцелуев, но вскоре стало ясно, что без промедления нужно перейти к сути. Светлана оказалась на коленях, волосы падали на лицо и плечи, цепляясь за ресницы. Поцелуй был острым, почти болезненным, оставляя на губах привкус крови и соли. Блузка, накрахмаленная до хруста, сопротивлялась каждому движению, но девушка рвала пуговицы и галстук без жалости. Когда Григорий протянул руку, чтобы помочь, раздалось твёрдое: