Он кивнул. Подошёл к двери, долго стоял, прислушиваясь к себе и к той жизни, которая вот-вот закончится. Потом резко дёрнул за ручку и… дверь открылась внутрь.
На пороге стояла Светлана.
Она была в том самом плаще, в котором он видел её последний раз, но под плащом – нестрогое платье цвета спелого яблока и тонкие телесные колготки. На ногах – новые туфли с тёмными лакированными носами. Волосы уложены идеально, глаза подведены чуть заметнее, чем обычно. На лице не было ни капли макияжа: только естественный, почти мраморный румянец.
– Привет, – сказала она, и в этом приветствии было столько сдержанной страсти, что бабушка за её спиной тут же перестала притворяться офицером советской разведки и превратилась в простую старушку с поблёкшими губами и широко распахнутыми глазами.
Светлана шагнула вперёд, обняла Григория за шею и поцеловала прямо в губы: коротко, сильно, с той интонацией, в которой угадывается тоска по мести, облегчению и совсем чуть-чуть – любви. Григорий растерялся настолько, что чуть не грохнулся вместе с девушкой на ковёр. В голове стоял чистый белый шум.
Бабушка застыла на месте: не шевелилась, не дышала, только смотрела на молодую пару так, как смотрят на победителей телевизионной викторины, которые только что сорвали джекпот, а ты и рад за них, и ненавидишь их одновременно.
– Это ты? – хрипло спросил Григорий, не веря своим глазам.
– Конечно я, – сказала Светлана, понижая голос до интимного шёпота. – И очень соскучилась. Могу пройти внутрь?
Гриша отступил, пропуская Светлану в прихожую, а бабушка, отойдя от оцепенения, попыталась вставить что-то про этику и приличия:
– Молодые люди! – всплеснула руками бабушка, прижимая ладонь к груди. – Я, конечно, всё понимаю, но у меня сердце не железное!
Но Светлана не отреагировала. Она посмотрела на Григория, потом на бабушку, а потом резко рванула его за руку и потащила в сторону его комнаты.
– Извините, нам нужно срочно поговорить, – бросила она через плечо, уже волоча парня за собой.
Бабушка осталась стоять посреди коридора, держа в руках концы пояса от халата. В её глазах отражался весь спектр человеческих эмоций – от шока до умиления, от стыда до гордости, но больше всего было недоумения: как можно так быстро перевести допрос в фазу поцелуев, если ещё пять минут назад речь шла о следственном комитете?
Тем временем в комнате Григория царил полнейший разгром: на полу валялись вчерашние джинсы, книжка с закладкой, а на стуле висела его старая олимпийка с оторванным рукавом. Светлана, не обращая ни малейшего внимания на окружающий беспорядок, сразу же прижала его к стене и зашептала в ухо: