Елена какое-то время не решалась прикоснуться к конверту, потом всё-таки взяла его и прочла первую строчку: «Расписка о получении алмазов. 2008 год».
Конверт был толстым, внутри лежала не только расписка, но и целая связка фотокопий, банковских выписок, каких-то нотариальных актов, а ещё отдельный листок с подписью – «копия дневника». Она прочла первую строчку и почувствовала, как ногти впились в целлофан. Это были записи её старой подруги, Марины Ивановой: аккуратный, почти каллиграфический почерк, и даже спустя много лет можно было догадаться, что писала их человек на грани срыва.
– Ты меня шантажируешь? – тихо спросила Елена, глядя прямо в глаза.
– Нет, – ответил тот. – У меня нет цели получить деньги или сохранить место в вашем доме. Мне всё равно. Я хочу, чтобы вы услышали, что случилось с моей семьёй.
Он не ждал приглашения – сел в гостевое кресло напротив, аккуратно убрал сумку под ноги и теперь выглядел не как мальчик, которого застали за пакостью, а как прокурор, готовый отчитать присяжных.
– Можно я расскажу? – спросил он почти вежливо, и Елена, не найдя в себе сил для отказа, кивнула. Он заметил этот кивок и заговорил:
– Моя мама была честнее вас в сто раз. Она всегда делала всё по правилам, даже если никто за этим не следил. Но однажды ей сказали, что можно обойти систему: сделать одну маленькую услугу знакомому, и все долги будут списаны. Она согласилась – ради меня, ради бабушки, ради квартиры, которую мы чуть не потеряли. – Григорий говорил без эмоций, как будто читал инструкцию по эксплуатации стиральной машины. – Но вместо того, чтобы получить благодарность, она оказалась в долгах – на три с половиной миллиона долларов. Потому что вас подставили и её заодно. Вы больше всех ей тогда помогли, – сказал он. – Только не деньгами, а советом: «Не тяни, решай всё сразу». Она и решила.
В комнате снова стало тихо. С улицы доносился лай дворовых собак, по наледи вдалеке пронеслась скорая, протяжно завыла сирена. Из оконной щели тянуло холодом. Елена смотрела на папку и никак не могла заставить себя открыть её полностью, потому что боялась, что там окажется что-то такое, чего она не сможет забыть никогда.
– Ты пришёл мстить? – спросила она наконец.
– Я пришёл вернуть долг, – сказал Григорий. – Не деньги: я уничтожил только тех, кто действительно был виноват. А вам осталось просто дочитать до конца.
– Я не стану этого делать, – прошептала она.
– Всё равно сделаете, – ответил он, и на этот раз голос был усталым, как у человека, который перечитал слишком много чужой грязи. Только расскажите потом, как провернули с помощью моей покойной матери аферу на три с половиной миллиона долларов, – сказал он тем же спокойным, почти мягким тоном, и каждое слово падало в тишину кабинета как камень в воду. – И как, чтобы избежать позора и несправедливого обвинения, моя мать покончила с собой.