Она вернулась к столу, села на край кресла и схватила телефон. Теперь звонила уже не из злости, а из панического желания убедиться, что хоть кто-то из старых партнёров ещё на связи. Первый вызов: гудки, потом – женский голос сообщил, что абонент временно недоступен. Второй – сразу сброс. Третий – тишина.
Маргарита почувствовала, как внутри неё начинает копиться не просто злость, а какая-то липкая, ледяная ненависть, которая всегда была её главным мотиватором, но теперь угрожала разорвать мозг изнутри. Она не плакала – только дышала часто, шумно, как собака, которую загнали в угол.
В этот момент взгляд её упал на дверь, и она заметила, что в проёме стоит человек: чёрная рубашка, тёмные джинсы, короткая стрижка – всё в нём было бесцветным, даже глаза, которые смотрели на неё не как на врага, а как на интересный эксперимент.
Это был Григорий. Он не двигался, только стоял и смотрел.
– Ты доволен? – сказала она.
Он не ответил.
– Скажи хоть что-нибудь! – почти закричала она.
Он сделал шаг вперёд, но не приближался – лишь наклонил голову чуть вбок, как делают дети, когда разглядывают новый вид насекомого.
Маргарита не выдержала. Она вскочила, схватила с пола один из листков и швырнула в него. Бумага даже не долетела – медленно опустилась на ковёр.
– Ты – ничто! – сказала она. – Ты ничто и не станешь никем, кроме как обслугой для тех, кто умнее, сильнее, честнее…
Он стоял молча.
В какой-то момент она бросилась к нему – не то чтобы ударить, не то чтобы сбить с ног, а чтобы хоть как-то нарушить это мёртвое равновесие. Но, дойдя до двери, споткнулась о порог и, не удержавшись, упала на колени.
Она подняла голову, в глазах были слёзы – не водянистые, а густые, будто из жидкого металла. Она попыталась схватить его за ногу, но он не сдвинулся с места, только смотрел на неё сверху вниз, как будто ожидал, что она скажет нечто очень важное.
– Ты… пожалеешь об этом, – произнесла она с трудом. – Ты не знаешь, на что я способна.
Он не моргнул.
– Ты меня слышишь? – выкрикнула она.
В этот момент голос сорвался: он стал каким-то детским, с хрипотцой, которую она не терпела в чужих людях, но теперь ничего не могла сделать с собой. Она не могла дышать, только шептать. Потом упёрлась лбом в его джинсы, сжала руками его голени, как будто пыталась сломать их.
– Ты всё уничтожил, – прошептала она. – Всё, что у меня было. Всё, ради чего я жила.
Она долго молчала, уткнувшись лицом в пол, и только через минуту осознала, что он не ушёл – всё ещё стоит, смотрит, дышит ровно, как будто по расписанию.
– Я найду способ отомстить, – прошептала она.