Умение репликанта мастерить смертоносные поделки копро-дендральным методом вызывали искреннее восхищение. Несколько пустых глиняных бутылей, подобранных у шатров, раздобытое в кладовой фонарное масло, старый мешок и брусок мыла путём нехитрых манипуляций превратились в жуткую горючую смесь, практически не поддающуюся тушению.

— Алюминиевой пыли бы, — вздохнул Арес, тщательно размешивая всё в однородную массу.

— Увы, его тут даже не открыли, — отозвался Лёха. — Алюминий этот.

И, брезгливо морща нос от вони, зачерпнул ковшиком смесь, чтобы залить в бутылку.

Диверсанты сидели в парке, спрятавшись в кустарнике. Больше по привычке, чем по надобности — патрулей больше не было, а из оставшихся гостей в парк никто не совался даже днём. Никому не хотелось нарваться на убийцу, или неуловимого демона.

Действовать начали, как обычно, под утро. Самое тёмное время суток, когда ночь уже на исходе, но рассвет не вступает в свои права.

— Удачи, командир, — пожелал Лёхе репликант, прежде чем уйти на свою позицию.

Короткая, но неожиданно приятная фраза.

Но эмоции потом. Сейчас — дело.

Стриж подпалил фитиль и примерился, глядя на цель. Шатры они выбирали те, в которых господа спали одни, выгоняя слуг под навес, к остальным простолюдинам. Лишних жертв хотелось избежать.

Бутылка с горящим фитилем, прочертив в воздухе дымный след, упала точно в нужное место. Хрустнула разбитая керамика и пламя жадно накинулось на добычу. Шатёр вспыхнул, словно спичка, превратившись в костёр за считанные секунды.

Лёха перебежал на другое место и метнул вторую бомбу. С другой стороны уже весело полыхали подожжёные репликантом шатры.

— Пожар! — заорал кто-то под навесом.

Крик подхватило множество глоток и замковый двор очередной раз за прошедшие дни превратился в растревоженный муравейник.

Стриж швырнул оставшуюся бутылку и отбежал в темноту парка, пожалев, что рядом нет Робина. Магия воздуха сейчас пришлась бы кстати, раздув пожар как следует.

Из пылающего шатра вывалилась объятая пламенем фигура и с воем покатилась по земле. К ней тут же кинулись, принялись сбивать огонь плащами и одеялами, но поздно. Горящий заживо издал последний, нечеловеческий крик боли и замер. Крепкий сон, помешавший вовремя отреагировать на пожар, теперь стал вечным.

Суматоха между тем возрастала.

По двору метались полуодетые люди, сталкиваясь друг с другом, требуя воды, багров, лопат, или просто вопя от ужаса. Дремучий, первобытный страх перед огненной стихией вызывал панику и лишь немногим удалось сохранить рассудок и хладнокровие.

— Найдите Федрика! — дурниной орал дебелый мужик в исподнем. — Быстрее, болваны! Мастера земли есть?