Словно часть театра, а именно сцену с потолком над ней, вынесли на улицу. Нависая над людьми, да под прозрачным небом, и с высотой сцены вровень основного здания… В общем, скользя глазами по алым тканям, убранству, стенам и сидячим местам, дар речи как-то не спешил возвращаться.

Раскинутая пленка магического пузыря, служила эдаким зонтиком на случай осадков. Места не были обычными скамейками, раскинутыми по полю. Нет. Здесь именно что, внутреннюю часть театра взяли, и поострили на улице, без лишних, давящих стен. Сидячие места — ряды кресел, постепенно уходящие ввысь. Кроме всего прочего, по бокам и балконы имелись, они нависали витыми конструкциями, практически без поддержки снизу. Казалось, всё это парит, а подъемы лестниц позади укрывались раскинутой алой тканью.

Я стаял песчинкой посреди всего этого великолепия и невольно возвращался к серым и убогим улочкам Нижнего. Как это вообще можно сравнивать⁈ Разные миры и совершенно разные взгляды на жизнь. И это погребало под собой, заставляя ощущать себя лишь винтиком, незначительным и ржавым, в огромном механизме единой империи.

Наваждение, а это было именно оно, спало только спустя полчаса.

Взять себя в руки и вспомнить для чего я здесь, получилось с трудом. Людей, тем временем, становилось только больше. Так как подъездные дороги заканчивались во вне района, сюда все добирались пешком. И, о, боги, как же разнообразен здесь цветовой фон одежд! А лиц, этих лучащихся довольством, радостью, весельем, лиц, проносилось, казалось бы, бесконечное количество. Разговоры — лишь звуковой фон. Ароматы различных духов, цветастое мельтешение и смех. Всё это сбивало с толку. Завораживало, не слабее ментальных чар и погребало под собой. А я стоял, словно лишний, и не мог пошевелиться. Точнее не мог заставить себя сделать шаг, по направлению цели. Стоял и просто наслаждался видами и атмосферой в целом. И толика сожаления подтачивала сознание самим фактом, что моя жизнь проходит мимо этого. Что я видел совершенную другую сторону этого мирка. А он, оказывается, не такой уж и гнилой, как могло казаться из подземелий Мастера…

Имя собственное, как ушат ледяной воды.

Ноги отлипли от мягкого газона и понесли вперед. Постепенно налет очарования сходил на нет. Люди, как люди. Кичатся своей властью, демонстрируя милое личико, с гниловатой душонкой.

Приближаясь к театру уличному, отмечал, как заполнятся стали сидячие места. Искусственная возвышенность и расположение его в эдакую низину, позволяло насладиться видами сполна.

Чуть в стороне, за разделительным забором из витых металлических прутьев, располагалась площадь театра уже крытого. Отметил стоящие рядком антрацитово-черные кареты, запряженные белоснежными лошадками. И по парче человек за ними, с обслуживающем персоналом которые ничего общего не имели. По крайней мере, обилие магических потоков, что еле заметно стягивались к ним, тут же теряясь и расслаиваясь, как бы, намекали.