— Я к маме, — хмуро произнесла Бакумэ. — Эту забираю с собой, пусть сама расхлебывает. Возвращаемся пока к семи лоткам, после с Рэмом говорить буду. Ты на обход рынка в пользу Волков. Глядишь, получится жизнь этой дуры отработать. Всё увиденное личная тайна Гитцу, так и передай всем. Не дай боги кто-то, что-то, ты, Зуа, меня знаешь.
— Да, командир, — сморщилась та, отводя взгляд. — А может, все-таки рискнем?
— Дура ты, Зуа, — сплюнула в раздражении Бакумэ. — Рина сейчас на уровне воителя, а он её, как шавку нашкодившую. Понимаешь? Мама пусть решает. Ведь он, в конце концов, Лика убил и выжил. О, вспомнила-таки, чем этот паршивец выделялся. Так что вперед, за порядком следить. Лишнего не болтай, а для особо приставучих отвечай, что ничего не изменилось и всё, как прежде.
— Да, командир, — уже с другими интонациями кивнула женщина.
А Бакумэ устремила свой взор в спину парня, что спокойно удалялся прочь, напрочь перечеркнув все их планы. Гитцу будет недовольна.
— Рэм, ты как? — вопрос в спину прилетел от Зака.
Пятьсот восемьдесят три, пятьсот восемьдесят четыре.
— Мне кажется, — это уже Клим, — что лучше бы её того. Очень сильный дар, а это может быть опасно.
Экий ты кровожадный, друг мой.
Пятьсот восемьдесят пять, пятьсот восемьдесят шесть.
— Рэм, да твою ж, лурга, мать! — повысил голос Зак. — Может мыслями поделишься? Что за игра в молчанку?
Пятьсот восемьдесят семь, пятьсот восемьдесят восемь. Ага, пожалуй, здесь можно.
Оказавшись в небольшом темном тупике, где вовсе не ощущалось присутствие посторонних, уперся ладонью в стену и позволил, наконец, сгусткам крови выйти наружу. Точнее даже вылиться. Густая черная кровь чуть ли не фонтаном вырвалась, орошая стену дома, по которой стекая, она струйкой побежала вниз.
— Лурга рога мне в печень! — рявкнул Зак, подскакивая ближе. — Что⁈
— Отойди, — просипел я. — Воздух, нужен.
Тяжелое дыхание и слегка кружащаяся голова. Почти десять минут, мать его. В прошлый раз, помнится, рекорд без воздуха был все семнадцать. Правда, тогда всего лишь толща воды была, а здесь подмороженные легкие, что, оттаяв, превратились в размороженный фарш. Дышать в таком состоянии, а уж тем более говорить, попросту невозможно.
— Говорю ж, сильный дар, — пришиблено выдавил Клим.
— Да заткнись ты! — рявкнул Зак. — Откуда она вообще взялась? Не видел у Гитцу этой девицы! Но подозрительно, что появилась она именно сейчас! Да и дар этот больше на аристократический похож, чем спонтанное появление у местных.
— Не чувствовал я в ней магии, — просипел, выпрямляясь.
Горло нещадно жгло, а боль с каждой попыткой вдоха, разрывала грудину.