— Вот так, еще немного.
Я поднесла к губам Горна деревянную кружку. Обычная фарфоровая для жвальника не годилась.
— Отвратительный вкус, — проглотив отвар, поморщился граф. — Редкая гадость!
— Ничего и не гадость. Между прочим, отличное средство.
Во мне взыграла профессиональная гордость. Я три часа этот отвар готовила, ни на минуту не присела, старалась. А тут на тебе — гадость!
— Вот сама его и пей, — недовольно пробормотал граф. — Все равно никакого толку.
— Да неужели? Но вы ведь живы?
— Хочешь сказать, благодаря этой дряни?
Горн хмыкнул и покорно сделал еще пару глотков.
— То-то вчера рожа у Кауница была невеселая. Пришел, ожидая, что я уже концы отдал, и просчитался, — отстранив мою руку, сказал он.
— Зря вы так. Тер Кауниц обрадовался, что ваше состояние улучшилось.
Я аккуратно стерла с подбородка мужчины незаметную капельку и отложила салфетку. С того дня, как граф стал принимать отвар, прошло уже десять дней. Раны его затянулись, температура больше не поднималась, к больному вернулся аппетит, и теперь мне уже не приходилось уговаривать Горна съесть хоть что-нибудь.
— Улучшилось, говоришь? — скривился он. — Интересно, чем? Валяюсь тут, словно бревно. Это ты называешь улучшением?
— Зато вы живы, — убежденно заявила я в ответ.
— К ресу такую жизнь! — разозлился Горн.
— Не говорите ерунды!
Я рассердилась. Разве можно так думать? Жизнь — это самое ценное, что есть у человека. Какая бы она ни была! А этот…
Понимал бы что!
— Ты забываешься! — холодно произнес Горн.
Ага. Видно, сиятельству и правда полегчало, раз решил поставить меня на место. А чего меня на него ставить? Я и так там.
— Простите, милорд, — как можно спокойнее произнесла я в ответ.
М-да. Что-то я расслабилась. Забыла, с кем разговариваю. А ведь Горн — такой же маг, как и Каллеман. И запросто может отправить меня в Рейхварн. В этой низовой тюрьме полно простолюдинов, осмелившихся перечить аристократам.
— И вообще, почему ты позволяешь себе так разговаривать? — не унимался Горн.
— Простите, милорд, — преодолев возмущение, я постаралась ответить как можно смиреннее.
Граф ничего не ответил. Как ни странно, выглядел он довольным. Порой у меня возникало ощущение, что все его вспышки гнева не более чем провокация. Или декорация, за которой Горн скрывает свои истинные намерения и чувства. Чего проще показать людям то, чего они ждут и боятся? Прикрикни погромче, потопай ногами, пообещай всех казнить — и вот уже окружающие трепещут от страха и не приглядываются к тому, что скрыто за грозным фасадом. А если прибавить сюда изначальный страх простолюдинов перед магами, то Горну даже усердствовать особо не нужно. Говорят же, у страха глаза велики!