— Вы совершенно правы, милорд.

Я постаралась скрыть иронию.

— Ненавижу все эти финтифлюшки, — еще недовольнее пробормотал граф.

— Они здесь совершенно лишние, милорд, — поддакнула я и улыбнулась.

— Перестань надо мной смеяться, — рявкнул граф.

— Что вы, милорд! У меня и в мыслях не было.

Я изо всех сил одерживала смех, но получалось плохо.

— Кэтрин!

— Простите, милорд.

Я пыталась успокоиться и уже почти добилась результата, но тут вдруг Горн неожиданно усмехнулся, а потом немного смущенно рассмеялся. И все мои усилия оказались напрасны. Я от души расхохоталась.

— Ужасно нелепая ситуация, — пробормотал граф, борясь со смехом. — Чувствую себя неповоротливым слоном.

— В посудной лавке, — договорила я.

— Почему в посудной?

— Ну, это такое известное выражение из басни.

— Да? Странно, не слышал, — в голосе Горна больше не было веселья. В нем появилась подозрительность. — Что за басня?

Рес! Ну кто меня за язык тянул?!

— Детская, милорд. У нас в Ютланде ее читают малышам.

— Как называется?

Если бы я знала!

— К сожалению, я не помню, милорд.

— Ладно. Включи воду, я хочу помыть руки. И помоги мне.

После того как с омовениями было покончено, граф оперся на мое плечо и заявил:

— Пошли. Нужно выбираться из этого разгрома.

До кровати мы дошли быстро.

— Расскажи мне о своем детстве, — неожиданно приказал Горн. Он устроился на постели и с видимым облегчением вытянул ноги. Плотная повязка скрывала его глаза, но у меня возникло ощущение, что граф прекрасно видит сквозь нее.

— Милорд?

Я тянула время, соображая, что ответить.

— Что непонятного?

— В моей жизни нет ничего интересного, милорд.

— И все же, — не унимался Горн. — На кого ты похожа? На отца или на мать?

— На маму. У меня такие же глаза.

Я старалась сама поверить в то, что говорю. С магами это было очень важно, ведь многие из них могли чувствовать ложь. Мама. Это слово отзывалось щемящей грустью и ощущением теплой руки, гладящей меня по щеке.

— Как ее звали?

— Риана, — тихо ответила я.

Все два года своей новой жизни я не могла примириться с мыслью, что не помню собственных родителей. Память изредка подкидывала мне разрозненные картинки моего прошлого, но в них ни разу не мелькнули лица матери и отца.

— Кто дал тебе образование?

Что ж вы никак не уйметесь, милорд?! В последнее время Горн все чаще задавал вопросы о моей жизни. И это меня совсем не радовало.

— У нас в селе была школа. Ее содержал тер Авинус, богатый ютландский купец.

Я вспоминала все, что рассказывал о Кэтрин Стоун Бронсон — умелец, добывший для меня документы, — и старалась не ляпнуть ничего лишнего.