Рес! Придется просить Каллемана…

— Куда уж хуже! — удрученно произнес доктор.

— А лицо? Что туда попало?

— Раствор соровой кислоты.

Доктор отвечал машинально, почти не задумываясь, с кем он разговаривает, и это было мне на руку. Кислота… С ней справиться проще.

Я сцепила руки за спиной, наблюдая за действиями тера. Движения его были точными, четкими, аккуратными. Он осторожно освободил ноги графа, осмотрел раны, что-то тихо пробормотал и, поменяв салфетки с ревенсом, наложил повязки.

— Два дня максимум, — глядя на Горна, прошептал он. — Потом будет поздно.

В этот момент больной пошевелил пальцами, и Кауниц нервно дернулся.

— Как вы себя чувствуете, милорд? — тихо и слегка заискивающе спросил он.

— Ты опять здесь? — хрипло прошептал граф. — Я же тебе сказал, убирайся!

— Милорд, вы не понимаете! — вскинулся доктор. Лицо его покраснело. — Подобное упрямство может стоить вам жизни! Амла — страшная вещь, милорд. Пока она не вышла за пределы раны, мы еще можем попытаться остановить ее действие. Но очень скоро она распространится дальше, и уже ничего нельзя будет сделать.

— Пошел вон!

— Милорд, послушайте! Вы должны понять, времени почти не осталось!

— Ноги резать не дам!

— Милорд, я настаиваю…

— Тер Кауниц, немедленно выйдите из моих покоев! — перейдя на вы, жестко оборвал его Горн. Вокруг него снова заклубилась тьма. — И не смейте больше приходить, иначе я прикажу отправить вас в Эйренхаур!

Несмотря на то что граф неподвижно лежал на кровати, он не выглядел беспомощным. И его угроза отправить доктора в тюрьму казалась очень убедительной.

— Вы пожалеете, милорд, — сердито посмотрел на него Кауниц. — Только будет поздно.

— Вы еще здесь? — высокомерно спросил Горн.

— Уже ухожу, — в дребезжащем баритоне тера послышалась обида. — Всего хорошего, ваше сиятельство.

Доктор подхватил свой саквояж, невидяще взглянул на меня и направился к выходу. Губы его дрожали.

Рес!

Я бросилась следом. Мне не хотелось оставлять Кауница одного в таком состоянии. Мало ли что с ним может произойти? Упадет еще с лестницы… Ни к чему нам лишние проблемы.

— Сорок лет беспорочной службы, — рассерженно бормотал доктор, спускаясь. — Сотни благодарных пациентов! Самые тяжелые случаи… Выхаживал, с того света возвращал. А тут такое отношение! Чуть не взашей выталкивают… Оскорбляют. Издеваются… Ноги моей больше не будет! Никогда!

Он торопливо преодолел последние ступени и ринулся к выходу.

— Тер Кауниц, ваше пальто! — окликнула я его.

— Что?

Доктор повернулся и посмотрел на меня так, будто не совсем понимал, кто я и чего от него хочу.