К счастью — получилось, пусть и не без труда. А что в этом мире дается без труда? Только глупость и смерть.
В следующее мгновение палуба аппаратной ушла у Виталия из-под ног.
Мичман выглядел жутковато даже после запенивания: пена, еще перед тем как взяться корочкой и затвердеть, напиталась кровью и порозовела. Но пролечил его Заварзин все-таки удачно, потому что из-под схватившегося целебного слоя ничего не сочилось и не капало. Стан временно онемел, ибо рот ему тоже залепили, но тут уж выбирать не приходилось — быстро остановить кровотечение из разбитого лица и рассеченной почти до кости щеки иным способом было невозможно. Над застывшей розовой пеной хорошо были видны глаза мичмана — безумные и ошалевшие.
— Эк тебя приложило-то, — сочувственно покачал головой Заварзин.
Майор был практически цел, если не считать полуоторванного рукава кителя. Зацепился за что-то в момент импакта, но упал удачно, ничего не повредил.
Стан замычал из-под маски и потянулся рукой к чему-то светлому в луже крови справа от себя.
— Что там? — не понял Заварзин.
— Зуб там, — сообщил откуда-то из-за пульта Терентьев. — Моляр. Мне в щелочку видно. Кстати, я буду крайне признателен, если меня кто-нибудь отсюда вытащит, а то застрял я, други.
— Сейчас, — засуетился Заварзин.
Он поставил баллончик с пеной рядом с сидящим на полу Станом и полез за пульт — сначала просто поглядеть.
— У тебя ничего не сломано, а, капитан? — поинтересовался Заварзин первым делом.
— Боли не чувствую, — отозвался Терентьев до оторопи спокойно. — Но и пошевелиться не могу.
— Стажер, помогай! — обернулся Заварзин.
Виталий унял дрожь в руках и коленках и поспешил на помощь.
Ему самому повезло больше всех — приложился точнехонько об упругую обивку шкафчиков, вытянувшихся вдоль правого борта. Даже не ушибся. И одежду не повредил. Просто испугался, потому что «Платан» словно вознамерился сплясать какой-то адов канкан, с прыжками и коленцами. Просто удивительно, сколько в аппаратной оказалось незакрепленных предметов и сколько из них оказались тяжелыми, острыми и твердыми.
Вдвоем с Заварзиным кое-как удалось извлечь Терентьева из-за пульта. Тот был, к счастью, цел, а руки-ноги просто затекли от неподвижности и сдавливания в узкой щели. Заклинило его там вмертвую, еле выцарапали. Рукава кителя у мастера, в отличие от Заварзина, сохранились, зато оторвало правый боковой карман. С мясом, начисто. А ведь на полоску ткани, из которой шили полевую форму, смело можно было подвешивать взрослого бегемота — в теории должна была выдержать.
— Сколько времени прошло? — спросил Заварзин у Виталия. — Ты не засек?