— Покажи руки.

— Зачем?

— Покажи.

Он помедлил. Потом протянул руки — ладонями вверх, как нищий, просящий милостыню. Тремор был хорошо виден: мелкая, непрерывная дрожь, от которой пальцы ходили ходуном.

Я взял его за запястье, ощущая горячую и сухую кожу. Под пальцами нащупал — частый, неровный пульс.

— Что ты делаешь? — в голосе Луки мелькнула тревога. — Ты лекарь, что ли?

— Нет. Я повар.

— Повар? — он попытался вырвать руку, но я держал крепко. — Какого чёрта повару…

— Повар, который кое-что понимает в болезнях. И в том, как их лечить.

Лука замер, глядя на меня, не мигая.

— Что ты несёшь?

— Слушай внимательно, дед. — Я отпустил его запястье, но не отступил. — То, что у тебя — называется Нервная Иссоха. Нервы в руках умирают медленно, но верно. Лекари здесь бессильны — они даже названия такого не знают.

Что-то дрогнуло в его лице.

— Откуда ты…

— Неважно. Важно другое. Я могу попытаться это вылечить, ну или хотя бы убрать тряску на время.

Повисла тишина.

Даже собаки притихли, будто понимали о чем разговор.

Лука смотрел на меня внимательно. В его глазах сменялись эмоции — недоверие, подозрение, злость. И где-то глубоко, на самом дне — искра крошечная, едва заметная. Надежда утопающего, который увидел бревно в бурном море.

— Врёшь, — сказал он наконец. — Шарлатан. Таких, как ты, я повидал.

— Не вру.

— Докажи.

— Не могу. Пока. Мне нужно время — найти ингредиенты, сварить зелье. Это не просто травяной отвар, это… — я подбирал слова, — сложная работа.

Лука хрипло рассмеялся:

— Ну конечно. Сначала — денег дай, потом — подожди, потом…

— Денег не возьму.

Он осёкся.

— Что?

— Денег не возьму, — повторил я. — Мне не нужно твоё серебро, дед, да и нет у тебя нихрена. Сколько ты нормально не ел? Мне нужна твоя работа.

Я выдержал паузу, давая словам дойти до него.

— Я вылечу тебе руки. Дрожь уйдёт. Ты снова сможешь держать резец, а взамен — ты вырежешь мне лучшую работу в своей жизни. Такую, чтобы тебя запомнили даже после смерти, понял? Голову дракона для вывески. Такую, чтобы люди останавливались и смотрели. Чтобы боялись и восхищались и запомнили на всю жизнь.

Лука молчал.

Ветер шевелил его седые волосы, трепал края тряпья. Руки всё ещё мелко и непрерывно дрожали. Он посмотрел на них, потом на меня, потом снова на руки.

— Почему? — спросил он тихо. — Почему ты это делаешь?

— Потому что мне нужен настоящий мастер. Не ремесленник и не подмастерье. А ты — настоящий.

— Откуда тебе знать? Ты даже работ моих не видел.

Мне рассказал доверенный человек. Он говорил о тебе как о мастере и Прохор тоже говорил. Мне этого достаточно.