— Сколько?

— Человек двадцать… может, больше… Щиты, копья… И стрелки на крышах…

Тимка присвистнул:

— Ни хрена себе. Это ж как на войну.

— Угрюмый там? — спросил я.

— Там… Хотел вмешаться… Волк его еле удержал… — Антон закашлялся. — Там стрелки, Саша… Положат всех…

Мы свернули в переулок, срезая путь. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с подтаявшим снегом.

— Что в указе? Слышал?

— Снос… — Антон споткнулся о камень, Тимка снова подхватил. — Полный снос… Вся Слободка… Под какие-то склады…

Я выругался сквозь зубы.

Белозёров не стал мелочиться. Решил не по мне бить, а по району сразу. Стереть вместе с «Вевериным» и вместе со всеми, кто там живёт.

Это был уже не уровень Гильдии, а большая политика. Указ о сносе подписывает Посадник. Значит, Белозёров дотянулся до самого верха.

— Варя? — спросил я. — Дети?

— На площади… Дети дома… Весь район согнали…

Тимка бросил на меня взгляд — в его глазах читался страх. Не за себя, а за своих.

— Прорвёмся, — сказал я. — Не дрейфь.

Он кивнул, стиснув зубы.

Мы выскочили из переулка на широкую улицу. До Слободки — ещё минут пять бегом.

Десять дней на долг «Гуся» и теперь — снос.

— Антон, — я обернулся на бегу. — Сколько дали срока?

— Не знаю… Я побежал, как услышал, что собирают всех…

— Ясно. Узнаем на месте.

Впереди показались знакомые крыши, а потом я услышал гул голосов — крики, плач, ругань. Даже отсюда было слышно.

— Быстрее! — я рванул вперёд.

Тимка не отставал. Антон захрипел, но тоже прибавил.

Мы влетели в Слободку на полном ходу. Площадь встретила нас стеной спин. Мужчины, женщины, дети, старики. Все, кто жил в Слободке стояли, сбившись в толпу, и смотрели в одну сторону.

Я начал проталкиваться вперёд.

— Пропустите! Дайте пройти!

Никто не реагировал. Люди стояли как оглушённые — кто-то плакал или беззвучно шевелил губами. Некоторые просто смотрели перед собой пустыми глазами.

— Да пропустите же! — Тимка двинул плечом, расчищая дорогу.

Мы протиснулись ближе и тогда я увидел стену щитов.

Городская стража выстроилась в три ряда, перекрыв площадь. Копья торчали над головами. На крышах соседних домов стояли лучники. Я насчитал десять, но наверняка были ещё.

За стеной щитов, на деревянном помосте, стоял человек. Сухой, бледный, с тонкими губами. В руках он держал святок.

Он читал что-то монотонным голосом, но за гулом толпы я не мог разобрать слов.

— Саша!

Варин голос. Я обернулся — она протискивалась ко мне, расталкивая людей. Лицо ее было белое, глаза красные. За ней — Сенька, вцепившийся в её руку.

— Варя!

Она добралась до меня, схватила за рукав:

— Саша, они… они говорят, что снесут всё… Весь район… Как же так?.. — голос её дрожал. — Куда мы пойдём? Зима же… Дети…