— Ты бы не послушал.

— Не послушал бы, — согласился он. — Но надо было сказать.

Я отвернулся, разглядывая картину на стене. Какой-то пейзаж, унылый и бездарный. Семейные сцены — не моя специальность. Моя — еда. И с этой частью я справился.

Ермолай поймал мой взгляд и чуть кивнул. Неохотно, через силу, но кивнул. Признал. С ним проблем не будет — профессионал, получил новые инструменты, будет работать.

— Меню я оставлю, — сказал я, когда Мокрицыны разомкнули объятия. — На месяц вперёд. Ермолай справится. Раз в неделю буду заходить, проверять результат.

— Спасибо. — Марфа Петровна смотрела на меня мокрыми глазами. — Спасибо вам.

— Мы в расчёте, Игнат Савельевич. — Я взял свой тулуп. — Бумага за бумагу, услуга за услугу.

Судья кивнул, всё ещё обнимая жену.

— В расчёте, но если что понадобится — приходи. Двери открыты. Остаток кстати не забудь.

Хорошие слова. Посмотрим, много ли они стоят, когда Белозёров начнёт давить. А он начнёт — в этом я не сомневался.

Я направился к выходу. На душе было легко. Долг закрыт, деньги в кармане, семья спасена, новый союзник в городской управе. Хороший день.

Оставалось только дойти до дома.

Итак, что мы имеем. Долг Кирилла — закрыт. Шесть сотен серебра — в кармане. Судья в должниках, причём не денежных, а моральных. Такие долги ценнее. Жена судьи — союзница, она теперь будет следить, чтобы муж не забывал о благодарности.

Неплохо для одного дня.

Я толкнул тяжёлую дубовую дверь особняка и шагнул в морозную ночь.

И чуть не врезался в высокую фигуру на крыльце.

Белозёров.

Он стоял на верхней ступени, занеся руку в чёрной перчатке, чтобы постучать. В другой — трость с серебряным набалдашником. За спиной, у ворот, фыркали кони его экипажа.

Мы замерли лицом к лицу. Так близко, что я видел ледяную крошку на его собольем воротнике.

Он не отшатнулся. Только водянистые глаза сузились, сканируя меня. Он явно ожидал увидеть раздавленного червя. Мальчишку, который пришёл вымаливать отсрочку.

Я улыбнулся. Широко, зло, по-волчьи.

— Еремей Захарович, — кивнул я. — Несете новые бумажки на подпись?

— Не твое дело, щенок — голос у него был тихий. — Приходил отсрочку вымаливать?

Он шагнул вперёд, нависая надо мной.

— Это вы так неуклюже пытаетесь вызнать что за дела у нас с Игнатом Савеличем? — сказал я, не сдвинувшись с места ни на дюйм. — Хорошие люди друг другу бумажки под нос не суют.

Белозёров замер. В глазах мелькнуло удивление — не от слов, а от тона. С ним так не разговаривали. Никогда.

— Ты дерзишь, поварёнок? — он чуть наклонил голову. — Зря. Долг это не спишет.

— А я за советом приходил, — соврал я легко, глядя ему прямо в переносицу. — Спрашивал, как лучше приготовить старую жилистую щуку, которая возомнила себя акулой.