Вот только Александр не подходил ни под одну категорию.

Мальчишка, который совсем недавно жарил мясо на ярмарке. Стоял сейчас перед Быком с боевым клевцом под тулупом и говорил об убийстве тем же тоном, каким обсуждал рецепт бульона.

Где ж ты раньше работал, шеф? — подумал Бык. — На какой такой кухне?

Вопрос вертелся на языке, но Бык его не задал. Было в Александре что-то такое, от чего не хотелось копать глубже. Не из страха — из уважения к чужим тайнам. У каждого своё прошлое, и не всякое прошлое стоит ворошить.

— Ладно, — Бык кивнул. — Верю. Опасное ты дело затеял, Саша. Подумай еще раз.

— Не опаснее вчерашнего прогона, — со всей серьезностью ответил повар.

И вот поди пойми его, пошутил или нет.

Александр чуть дёрнул уголком губ, с намеком на улыбку, и двинулся дальше.

Пошутил.

Бык пошёл следом, и теперь смотрел на спину повара совсем другими глазами. Не как на подопечного, которого нужно защищать. Как на равного, с которым можно идти в бой.

Волк тогда не просто так получил , — думал он. — И тот, с кого чекан сняли — тоже не просто так лёг. Интересно, сколько их было? И кем они были?

Но спрашивать Бык не стал. Некоторые ответы лучше не знать.

На границе Слободки и Порта их ждали двое.

Кочерга — длинный, жилистый, с лицом, будто вырубленным топором — прислонился к стене полуразрушенного склада. Рядом переминался с ноги на ногу Топор, коренастый и широкоплечий, с кулаками размером с голову ребёнка. Оба из людей Угрюмого, оба проверенные в деле.

— Атаман прислал? — спросил Бык.

Кочерга кивнул:

— Сказал, чтоб присмотрели. Что за дело-то?

— В Порт идём. К Щуке.

Топор присвистнул, а Кочерга нахмурился и переглянулся с напарником.

— К Щуке? Это который смотрящий? Ты рехнулся, Бык?

— Не я. Он.

Бык кивнул на Александра, и оба силовика уставились на повара с плохо скрытым недоумением. Мальчишка в тулупе, с лицом спокойным, как у монаха на молитве. Не похож на человека, который собирается лезть в самое опасное место города.

— Это тот самый повар? — Топор почесал затылок. — Который супы варит?

— Он самый.

— И он хочет к Щуке?

— Хочет.

Кочерга сплюнул под ноги:

— Ну, дело ваше. Мы прикроем, если что. Только толку от нас против всего Порта…

— Знаю, — оборвал Бык. — Пошли.

Они двинулись вперёд, и через сотню шагов Слободка кончилась.

Бык почувствовал это сразу — по запаху. Тухлая рыба, дёготь, гнилое дерево, дешёвое пойло — амбре порта, неуловимое, но безошибочно узнаваемое.

Улицы здесь были у́же и грязнее, дома — ниже и теснее. Фонарей почти не было, только редкие факелы у кабаков бросали на мостовую дрожащие пятна света.