Площадь была завалена телами убитых и раненых. Снег почернел от крови и копоти, и в воздухе висел запах гари, железа и смерти.

У догорающей телеги мы собрались вместе.

Ярослав спрыгнул с коня и стянул шлем. Пар валил от его головы, мокрые волосы прилипли ко лбу, а лицо было забрызгано кровью — чужой, судя по довольной ухмылке.

— Ну здорово, смертник, — выдохнул он, подходя ко мне. — Я тебя на месяц оставить не могу. Стоит отвернуться — ты уже войну развязал.

— Я просто рекламу агрессивную люблю, — огрызнулся я, но обнял его крепко, до хруста в ребрах. — Где тебя черти носили? Я тут чуть всех клиентов не растерял.

— Сыры твои чёртовы в санях укачивало, потому ехал медленно, чтоб не помялись, — ржал Ярослав, хлопая меня по спине латной перчаткой. — Скажи спасибо, что вообще на эту дыру время нашёл. Княжич я или курьер по доставке жратвы?

Отделившись от отряда стражников, к нам захромал Ломов. Выглядел он жутко — лицо как отбивная, мундир в лохмотьях, но шёл гоголем.

— А это что за хрен с горы? — кивнул он на Ярослава, сплевывая красную слюну. — Красивый больно.

— Это крыша моя приехала, — я кивнул на Соколова. — Знакомься, капитан. Ярослав Соколов. А это Ломов. Единственный офицер в городе, у которого есть яйца.

Ломов хмыкнул, оценивающе глядя на кольчугу княжича.

— Соколов, значит… — Он протянул окровавленную руку. — Ну, будем знакомы. Неплохо вы конницей работаете. Грязно, но эффективно.

— Стараемся, — Ярослав пожал руку, не морщась от грязи. — А вы, я погляжу, дубинками махать мастера. Я думал, стража только взятки брать умеет.

— Мы разносторонние личности, — оскалился Ломов.

Повисла короткая пауза. Мы стояли втроем посреди дымящейся площади, заваленной телами и обломками.

— Ушёл, гнида, — сказал я, глядя на темный провал переулка. — Демид ушёл.

— Да и хрен с ним, — отмахнулся Ломов. — Пусть бежит. Теперь он беглый каторжник. Я его рожу на каждом столбе повешу, он посрать не сможет сходить, чтоб его не сдали. Город для него закрыт.

— А если вернётся? — спросил Ярослав.

— То мы его встретим, — я поправил воротник изодранного кителя. — У нас теперь опыт есть. В следующий раз я ему не руку продырявлю, а сразу башку снесу.

Адреналин начал отпускать, и тело вдруг налилось свинцом.

Я обвел взглядом свою «армию».

Матвей стоял у стены, белый как мел, сжимая погнутый половник. Тимка сидел на ступеньках и тупо смотрел на сковороду. Угрюмый вытирал топор снегом и матерился сквозь зубы.

— Матвей! — рявкнул я так, что поваренок подпрыгнул.

— А? Что⁈ Опять лезут⁈

— Равиоли! — гаркнул я. — Ты кастрюлю с огня снял, балбес⁈