— Прошу, для вас зарезервирован директорский столик. Направо, пожалуйста, гражданин начальник! Вон там, у окошка! — с придыханием сказал он, не обращая ровно никакого внимания на возмущение в очереди страждущих. Плевать он на них всех хотел.

Лёха величественно прошел к столику, наблюдая, как швейцар что-то жарко шепчет в ухо официанту, поливая того фонтаном слюны. Тот метнулся к блатному столику кабанчиком, привычно игнорируя призывы со всех столиков, мимо которых держал свой путь.

— Добрый вечер! — заявил официант, который судорожно напялил на себя непривычную маску любезности. — Прошу меню! Что будете пить?

— На ваш вкус, любезный, — милостиво ответил Лёха, который не имел ни малейшего желания погружаться в изучение местного ассортимента.

— Все сделаем в лучшем виде, — угодливо склонился официант. — Простите, а вы откуда будете? Мы своих так-то всех знаем… Из краевого?..

— Бери выше, — небрежно бросил Лёха. — Главк.

Официанта чуть не хватил паралич, но он мужественно проблеял:

— Я лучше метрдотеля позову…

— Не стоит, я не по вашу душу, — заявил Лёха и увидел, как возвращается к жизни его собеседник. — Ты давай, метнись пока, а потом не пропадай, нужен будешь. Хотя нет, зови…

— Слушаюсь, — угодливо переломился тот в пояснице и побежал на кухню, по-прежнему игнорируя плебеев, которые хватали его за пиджак в тщетной надежде сделать заказ.

Фантазия Лёхи дала сбой, и когда у его столика появился величественный, как британский лорд, метрдотель, он протянул ему фотографию Елены Троянской, которая непонятным образом была сделана при жизни того, кто никогда не жил, да еще и в то время, когда не был придуман фотоаппарат.

— Знаешь ее? — спросил Лёха. Ну, хоть что-то же он должен был сказать…

— Лилька? — удивился тот. — Вот потаскуха! Не знал, что она голая снимается.

— Что за Лилька? — продолжил Лёха. Что-то во всем этом было, но что именно, он пока не понимал.

— Да работает тут по вечерам. Ну, вы поняли…- замялся мэтр. — Вахтовики, отдыхающие…

— Что знаешь за неё? — взял Лёха быка за рога, ощутив привычный оперской азарт.

— Да почти ничего не знаю, — пожал тот плечами. — Она тут недавно ошивается. Но, не советую, гражданин начальник. От души не советую…

— Почему это? — в голове Лёхи бил набат, как у любого опера, который встал на горячий след. — Что с ней не так?

— Странная она, — опасливо сказал мэтр, понизив громкость до минимальных значений.

— В чем странность? — продолжал допрос Лёха. Горячо! Очень горячо!

— Мутная она девка, не поймем мы ее никак. С одной стороны, красивая, как кукла, а с другой — страшная до невозможности.