— А… как у вас это получается? — изумленно спросил Лёха.
— В смысле, я старая и страшная? — развеселилась не на шутку бабка.
— Ага! — бесстрашно ответил Лёха.
— А так?
Перед изумленным майором стояла голубоглазая красавица-блондинка с пышными формами. Весьма пышными. Бюст пятого размера рвал тонкую ткань блузки, просясь на свободу. А крепкая кобылья задница полностью исключала всякие диеты в анамнезе, как, впрочем, и прочие глупости подобного рода. Зачем это всё такой красивой женщине?
— Э-э-э… — промычал Лёха.
— Я ведь потомственная ведьма, касатик, — пояснила бабка. — А это моя личина № 5, специально для турок. Работает наповал, но энергии жрет столько, что мама не горюй. Два месяца потом снова старухой ходить. Что ж я, дура старая, себе тот жезл не оставила! Эх!
И Клавдия Егоровна бодро застучала костылем в направлении стоянки такси. Денег после всех финансовых махинаций у нее куры не клевали.
Один день до Апокалипсиса.
Леха стоял на знакомом до боли перекрестке в Геленджике. Он с треском провалил самое ответственное дело в своей карьере. Он обежал весь город, опросил всех таксистов, официантов и бабушек на лавочках у подъезда. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, а значит, Земля вот-вот погибнет, и погибнет все живое на ней. И все из-за того, что не опер он, а полное дерьмо. Все эти прохожие погибнут из-за него, Лёхи. Толпы жизнерадостных советских людей с тем самым выражением лица, от которого уже отвыкли в двадцать первом веке. Люди, которые умели радоваться малому. Люди, для которых хорошая компания и один-два верных друга значили куда больше, чем сотни друзей в соцсетях. Люди, которые и знать не знали, что это за соцсети такие. Это были самые лучшие люди на свете, невероятно чистые, простые и доверчивые. Готовые терпеть столько, сколько нужно ради светлого будущего. Люди, построившие новые города в тайге и степи. Люди, один из которых украл тот самый жезл, чтобы сделать этот мир лучше! И этот наивный романтик находится прямо здесь, в Геленджике, в одна тысяча девятьсот семьдесят девятом году. И он не знал, что все это бесполезно, ибо грядет конец всех времен, и все сущее скоро поглотит яростное пламя. Впрочем, родной райотдел, Коммунарку и даже полковника Козопупенко оно поглотит тоже. И это не могло не радовать.
До Апокалипсиса осталось меньше суток, а если быть точным, двадцать два часа и сорок две минуты. В голове майора Петрова было пусто, как в кармане студента на третий день после стипендии. У него самого, кстати, там лежали все те же неизменные пятьдесят семь рублей сорок четыре копейки. То, что надо для встречи конца света. Гуляй, рванина!