К моему удивлению пленарное заседание начали с речью Пермякова. Так себе из него оратора. Запинается. Не умеет ставить грамотно акценты. Но народ притих и задумался. Тут сидело немало умных людей, и они тут же увидели перспективу. С мест полетели вопросы. Вася дураком не был, сделал финт ушами — пригасил на трибуну меня, как автора движения. То есть с одной стороны, свалил на меня обязанности, с другой, выполнил уговор. Хотя куда он без протеже Бестужева денется! Народ сначала подивился пришествию школьника, но затем стал задавать вопросы по существу.

Я вкратце объяснил механизм нашей работы. Даже упомянул о двух вариантах готового интервью, чем вызвал смех в зале. Тут все всё поняли. В президиуме нет. Наткнулся на несколько недовольных взглядов. Но хрен с ними! Отмашку будут давать не они.

— Как лучше распределять роли?

— На ваше усмотрение. Самых бойких я посылаю с магнитофонами, самые стойкие переводят текст на бумагу.

— Не пострадает качество?

С места вносят предложение:

— Можно привлечь студентов-филологов.

— Дельно!

— Кто будет визировать два варианта?

После вопроса я посмотрел на президиум:

— Видимо, это сделают централизованно.

— Убить на корню инициативу?

— Товарищи, там тоже не дураки сидят.

В зале смеются, на меня уже посматривают с неподдельным интересом. Зал мой, и я остро это ощущаю. Вот никогда не думал, что буду оратором.

— Но все-таки?

— Не забываем, что наш генеральный секретарь также фронтовик и участвовал в войне с июля сорок первого года. Видал разное. И не только из текстов учебника. Его катер подорвался на мине, когда он шел на помощь десанту, что высадился около Новороссийска.

Вот тут затихли. Даже в президиуме. Намек был однозначным, хоть и невероятно смелым. Пермяков вон побледнел весь. С места встал один из присутствующих сегодня шишек из ЦК ВЛКСМ и мягко отодвинул меня от трибуны, сделав жест, чтобы я остался.

— Есть предложение сделать Леонида Ильича Брежнева почетным куратором проекта. Кто за?

Понятно, что проголосовали единогласно.

Меня не отпустили, а вывели в какую-то комнату. Думал, что начнут ругать. Секретарю ЦК где-то под сорок, в очках скорее похож на ученого. Он протягивает руку:

— Борис Пастухов.

— Степан. Несмеянов.

— Вот что, Степан. Я гляжу, человек ты серьезный. Мне очень понравилось, как ты отвечал на вопросы из зала. Смело, владея материалом, заметно, что многое продумал. Это не липовый отчет, а дело, которым ты горишь. И тебя люди поддержали. Так что вашему движению жить! Давай, сделаем так. После новогодних каникул я заеду в ваш город, и мы еще раз встретимся. Посмотрим, как у вас идут дела, и начнем переносить опыт в другие города. Тридцать лет победы близко, и комсомол должен достойно его встретить «Вахтой памяти».