Я перешла границу. Это его не касается.
- Вы не ответили на третий вопрос, - помолчав, говорит Резанов. - Что он здесь делал?
- Я не знаю, - отвечаю устало. - Меня предупредили, что он вернулся, но…
- Кто предупредил?
- Друг и родственник, - говорю обтекаемо.
Чувствую на себе взгляд мужчины, но не спешу смотреть ему в лицо.
Мне почему-то стыдно. Стыдно за то, что он стал свидетелем моего страха, стыдно за то, что у меня такое прошлое и такая «семья». Точнее… я понимаю природу этого стыда, это часть психологии жертвы, навязанные чувства, благодаря которым тобой становится проще манипулировать - мне в каком-то смысле повезло, что в университете у меня был очень сильный курс и отличный преподаватель по психологии. Ну, и еще у меня были мозги. Мои собственные. Но одно дело - понимать, а другое - справляться.
- Вы сказали, что ваша мать погибла, - слышу очередной вопрос. - Это было несчастным случаем?
У меня в который раз проскальзывает слабое удивление, я это уже давно заметила, но пока никак не могу привыкнуть - как он умудряется спрашивать в лоб, вычленяя самые важные подробности?
Даже если все в компании правы, называя Резанова монстром… с аналитикой и мозгами у него все более чем в порядке. Может, кстати, его поэтому и боятся? Такой человек может вызывать только восхищение и уважение - но одновременно и страх тоже, потому что ты на подсознательном уровне понимаешь, что он значительно, несоизмеримо выше тебя, и это пугает, как пугает нас любая неизвестность?
- Это было признано несчастным случаем, - вздохнув, отпускаю себя, позволяя себе ответить на вопрос честно.
Почему-то я абсолютно точно уверена - он не будет высмеивать мои предположения. Не будет смотреть снисходительно - о, сколько я видела этих снисходительных взглядов от всех, начиная с Леонида и заканчивая полицейскими, занимавшимися этим делом.
- А вы считаете по-другому?
Я наконец заставляю себя поднять голову, встретить его взгляд. И вижу то, что так хотела, но не надеялась увидеть.
Спокойную готовность выслушать. Не презрение, не досаду, что его отвлекают от дел, не жалость свысока. И от этого чувствую к нему такую признательность, что на глаза невольно наворачиваются слезы.
Что-то в выражении его лица меняется, мужчина лезет во внутренний карман. И я, не удержавшись, смеюсь, глядя на очередной протянутый мне платок. У него их что, бесконечный запас?!
- У меня уже два, Марк Давидович, - выговариваю сквозь смех. - Все в порядке. Простите, что я тут так… Это нервы.
- Я уже говорил, что вам совершенно точно нужно что-то делать с вашими нервами, - это даже немного напоминает ворчание. - А вы не слушаете прямые указания руководителя.