На этот раз вперед нас не пустили, а приткнули куда-то в середину колонны, где хоть и было изрядно пыльно, но зато уж точно ничего не угрожало брату императора, случись нам по пути повстречать серьёзные силы противника.

— Что же, будем на то надеяться, — устало ответил великий князь, у которого на чёрном от дорожной пыли лице было написано большими буквами лишь одно — «Хочу жрать и спать!».

Впрочем, как то же самое было написано на лицах вообще у всех наших сослуживцев. Но половину дела мы при этом сделали — добрались до того рубежа, с которого нам теперь надлежало постоянно действовать в режиме летучих отрядов броневиков, чтобы позволить остальным частям выполнить поставленный им приказ. Сиречь, с завтрашнего дня мы должны были ежедневно выдвигаться на патрулирование многих десятков километров этого берега Ляохэ, отлавливая и уничтожая те вражеские отряды, которые могли быть переправлены на джонках или паровых катерах, которых на реке хватало в избытке. Благо окружающие поля ещё ничем не колосились, и потому видимость не падала до нуля, как это происходило уже ближе к середине лета, когда гаолян вымахивал ввысь до двух с половиной и более метров, совершенно скрывая передвижение даже больших масс войск.

Сами японцы в течение весны так и не сподобились на какое-либо наступление в зоне ответственности Маньчжурской армии Российской империи и лишь в меру сил продолжили ломиться к Порт-Артуру. Уж больно дерзко после подхода столь великих подкреплений начал действовать базировавшийся там российский тихоокеанский флот, отчего последние 3 месяца всё снабжение своих войск японцы были вынуждены производить почти через всю территорию Кореи и через половину Маньчжурии. Да ещё и в условиях повсеместной распутицы. То есть безумно долго, безумно дорого и в куда меньших количествах. Доставка же снарядов к тяжёлым осадным мортирам таким вот образом оказалась вообще невозможным делом, учитывая вес каждого из них почти в треть тонны. Ни кули[2], ни вьючные лошади никак не могли их потянуть на себе.

Вот, воспользовавшись застоем на севере, японцы в конце марта и сделали единственное, на что ещё могло хватить их сил, дабы повысить свои ставки в будущих мирных переговорах, о которых уже начали задумываться на самом высоком уровне. Собрав воедино все подкрепления, какие только вышло наскрести в метрополии да выделить из резерва главнокомандующего, их кинули на прорыв обороны Цзиньчжоуского перешейка.

Здесь-то, в районе перешейка, грунт был сплошь каменистый, и потому всевозможных хлябей, в которых ноги увязали по середину голени, не наблюдалось вовсе. Потому ценой каких-то безумных потерь японцы всё же смогли прорваться через нашу линию обороны. Естественно, предварительно постаравшись подавить огнём 75-мм полевых орудий и 120-мм гаубиц защитников выстроенных тут укреплений, что почти целый год удерживали перешеек в своих руках.