Меня насторожило отсутствие вопросов про Рину. То ли Радик посчитал, что я достал импульсник где-то у парней, то ли решил, что мне можно доверять и пора носить оружие не только на показных выездах. Разговаривать на остальные темы не хотелось, и я обрадовался возможности наконец-то спокойно послушать плеер. Когда мы пролетели над последними окраинами Сереброполиса, в наушниках играла музыка серебра, и мне стало немного грустно расставаться с этим городом, потому что мне не верилось, что я вернусь обратно.

В сумме мы летели на юг четыре часа. Лобового и боковых стекол, защищающих от ветра во время рекреаций, конструкцией не предусматривалось. Уже через час я почувствовал, что начинаю простывать. Выключил плеер и попытался уснуть, но не получилось, и тогда я укутался в куртку и стал наблюдать за горизонтом.

Далеко на западе виднелся широкий рукав Перешейка, ведущий в родное и потерянное теперь Новоуралье. Тайга начала чередоваться с перелесками и туфовыми колоннами, оставшимися от извержения Великого Вулкана.

Сам вулкан уже показался на горизонте, когда забрежжил рассвет. Десятикилометровый, он стоял на обширном полуострове, там, где Пограничные горы сворачивают к Левиафановому морю и образуют нашу границу с Заповедником слева и побережьем Кеолры справа, южнее. Это был самый юго-восточный край нашей страны — самый забытый и дикий.

Всего таких крупных вулканов на Рутее было три — наш, Северный в Левиафановом море, Экваториальный, южнее Новой Персии и Южный, на острове между Бриззой и Денной. Из-за особого строения планетарной коры и геомагнитной аномалии с приборами в зоне вулканов происходило что-то непонятное. С первых годов колонизации они были объявлены «ничейными зонами», куда допускались только небольшие группы учёных.

В детстве я, как и многие, переболел повышенным интересом к теме Великих Вулканов — слишком много легенд ходило в народе, слишком много фильмов было снято про эти земли за Малое Средневековье. Больше, наверное, только про Заповедник и Южные Тундры. Потом я стал более скептичен, и лишь пропажа супруги и последующее таинственное письмо выводили меня из привычного мировосприятия.

И когда мы летели на юг, навстречу Вулкану, я вновь чувствовал, как этот юношеский романтизм просыпается снова. Словно почувствовав моё настроение, Радик оглянулся на спящего солдата и затем спросил меня:

— Ты хорошо знаешь своих предков?

— Своих — это у Антона или у Стояна? — усмехнулся я.

Вообще, разговоры о предках, первопоселенцах и генеалогии принято вести только с самыми близкими друзьями, и я немного удивился. В Малое Средневековье было много брошенных детей, многие прервали историческую нить, связывающие свой род с земными народами. Лишь жители столиц, первопоселений и древних диких деревень могли похвастаться, что знают, кто и на каком сферолёте прилетел в Рутею.