Здесь всё было по-настоящему. Когда мы пересекли центральную улицу, я заметил деревянную церковь и какие-то культовые сооружения на небольшой площади, шарообразный памятник, изображающий не то глобус Земли, не то сферолёт-ковчег. Про такие памятники ходит много шуток, они стояли на каждом углу в самом начале Малого Средневековья, и сейчас в крупных городах их уже давно нет.

Деревенские были странно одеты — разумеется, на праздниках я видел традиционный наряд староверов, но в реальных условиях это гляделось куда экзотичнее. Они испуганно озирались на нас, я заметил, как одна женщина почему-то схватила ребёнка за руку и потащила с улицы в дом.

Дорогу перебежала индюшка, и Радик топнул ногой, пугая птицу. Чувствовалось, что он в каком-то непривычно-шутливом настроении.

— Похоже, нас тут не жалуют?

— Раньше деревни в этой местности были под «Горными Тритонами», — объяснил Радик. — У них был налажен экспорт донорских органов из сельских регионов.

От нехорошего предчувствия мурашки побежали по спине.

— Так поэтому мы здесь?

— Нет, сейчас с этим сложнее, слишком заметно. В деревнях бывают комиссии из департамента развития, пограничники из вольных отрядов навещают, местные могут рассказать, потом придётся долго решать проблему. Мы здесь не для этого.

Мы миновали ещё пару заборов и вышли на узкую тропку, ведущую в лес. Я проходил мимо вековых сосен, прикасаясь руками к их шершавой синеватой коре — мне всегда нравилось это делать. В середине тропы нас встретил парень, похожий по внешности на новоперса. одетый по-местному. Молча пожал руки, посмотрел на меня со смесью опасения и ненависти.

Возможно, он знал о личности Стояна чуть больше, чем знал я сам.

— Как эта неделя? — спросил его чуть погодя Радик.

— Нормально. Вес потерял не сильно. Собрали пока немного, но надо дождаться, не сезон ещё. В основном кормлю свиньями.

— Как настрой?

— А какой может быть настрой? — усмехнулся парень. — В яме сидеть. Я-то тут — и то помираю со скуки.

Заложник? Пленник?

— Как зовут? — осторожно спросил я.

— Меня или его? — обернулся проводник.

— Обоих.

— Меня — Эсхак. Его — Амамг-са.

Последнее слово было сказано с какой-то странной артикуляцией. Затейливое имя, подумал я, и начал соображать, каких кровей может быть пленник. Сначала я подумал, что это восточно-денниец, кеолранец или иаск, ещё слегка напоминало имена народности маори с архипелага колоний Амарлании но почти сразу же осенила жуткая догадка.

Собрали. Вес потерял. Про обычных пленников такого не говорят.

Вскоре мы оказались около длинного пластикового забора, прошли вдоль него пару десятков метров и зашли внутрь маленькой будки, наполовину спрятанной внутрь огороженного участка. Внутри будки стояли кровать, компактный кухонный синтезатор, биотуалет и шкафы со всякой ерундой.