Аппарат пролетел по инерции метра два, после чего по параболе полетел вниз. Я нажал кнопку включения сферодвигателя. Ничего не произошло — то ли аппарат подумал, что полёт закончен, и я его выключил окончательно, то ли ему не позволил это сделать перегретый верхний обруч.

Я безуспешно продолжал давить на гашетку включения двигателя и дёргать штурвал. Почему? Почему не работает? Метров семьдесят. Как быстро приближается поверхность! Что скажет Стефан? Что скажет мама?

Это всё, о чём я успел подумать. Меня прижало к верхнему обручу, горячему, обжигающему. Я падал вперёд ногами на небольшой двухэтажный особняк с плоской крышей и бетонированным подъездом, и вокруг не было ни одного мягкого места — ни кустов, ни стога сена, ни хотя бы лужайки. Я осознать неизбежность смерти и отпустил кнопки и штурвал.

Что произошло в следующие мгновения, я не мог понять многие годы. По всем расчетам я должен был превратиться в лепёшку, а обручи должны были изломать мне позвоночник и конечности. Через пару недель на курсе физики я даже пытался рассчитать, с какой скоростью и силой объект вроде меня врезается в землю с высоты в семьдесят метров.

Но сферополе включилось. Включилось, хотя я уже не нажимал на кнопку. Включилось на доли секунды на сломанном, раскалённом сферобайке, когда до земли осталось метра четыре. И тут же выключилось. Сильного удара о землю не произошло — сферобайк легко стукнулся о поверхность, как при обычной посадке.

Что-то или кто-то затормозил удар о поверхность, погасил всю силу от моего падения.

Я сидел в сферобайке, наверное, минут пять, обдумывая случившееся, пока на пороге особняка не появился пузатый хозяин и не начал кричать на меня и грозить горохраной. За сферобайк этот я больше не садился (как и за все другие летательные аппараты до семнадцати лет), и что с ним стало, мне не известно. Мне удалось сдержать язык за зубами в первые дни, позже я поделился историей с парой друзей, но никто мне не поверил. Потом, намного позже, я поделился историей со своей женой, Иреной. Она была крещённой в одной из единобожеских церквей, хоть и никогда не являлась верной прихожанкой, и потому ответила мне что-то вполне обычное, что говорят в таких случаях:

— Чудеса бывают. Возможно, за нами кто-то следит оттуда, сверху, и помогает нам.

Так вот, иногда я вспоминал — даже не то моё падение, а эту её фразу, спокойную, достаточно наивную и тихую, которая наложилась на воспоминания о падении и сделала их менее драматичными. Следят. Помогают.

Знать бы, кто помог ей покинуть квартиру.