Мастодонты повернулись и незаметно растворились в лесной темноте. Рина подошла поближе и крепко, немного грубо обняла меня. Пришлось ответить тем же, хотя я старался быть начеку. Заодно я осмотрел комнату на предмет чего-то подозрительного или странного. Подозрительными показались только сапоги Рины, снятые у входа.

— Да, ты… стал совсем другим, — грустно проговорила она, гладя меня по спине. — Особенно голос. Сильно изменился. Надеюсь, в лучшую сторону.

Я увидел свечение над головой, разомкнул объятия и посмотрел вверх — гигантский, в сотню метров пожарный сферолёт, окутанный голубым сиянием, медленно проплыл над гостиницей в сторону очага пожара. Мне приходилось видеть, как они работают: пилот выбирает нужную точку, набирает высоту в сотню метров, и сферополе исчезает. Включаются реактивные компенсаторы, удерживающие машину в равновесии, и на пламя под давлением из сотни сопел в днище, как из огромного дуршлага, выливаются долгожданные потоки воды.

Рина стояла рядом на балконе и молча расстёгивала куртку. Девушку не смущала ни возможность быть увиденной с улицы, ни вероятность, что я не захочу близости. Куртка упала на пол, под ней оказалась скромная серая блузка с глубоким вырезом, через которую ещё сильнее проступали контуры тела. Нижнего белья заметно не было. Сопротивляться становилось всё труднее.

— Что ты делаешь? — спросил я, осознавая всю глупость вопроса.

— Прости, я сразу со смены, не успела надеть твоё любимое бельё, — тихо сказала Рина. — Только не говори, что тебе не хочется, я не поверю.

Она сняла брюки и повесила их на балконный парапет. Поправила простые чёрные трусики, затем подошла ближе и, прижавшись ко мне, прошептала:

— Дальше ты любил раздевать меня сам.

Я послал всё к чертям, схватил её в охапку и отнёс к кровати.

Рина не обманула. Похоже, она была искренней и действительно ждала Стояна все годы. Я же испытывал угрызения совести — во-первых, потому что обманул Рину, выдав по долгу службы себя за её бывшего любовника, во-вторых, из-за уже привычного чувства вины перед первой супругой, которую я до сих пор мечтал найти. После секса Рина лежала на моей кровати и пыталась расспросить о том, как я-Стоян жил на каторге, о том, помнил ли я наши прошлые встречи, и рассказывала о том, как ей было тяжело эти четыре года. Я отделался парой общих фраз, молчал и чувствовал себя подлецом. На самом деле, я испытывал целую гамму чувство — от морального и физического удовлетворения и сиюминутного комфорта после череды лишений и испытаний, до растерянности и вины. Потом я уснул, а Рина оделась и легла на диван в прихожей, чтобы не тревожить меня.