Комендант наклонился, потёр пальцем золотистые песчинки, затем откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло нечто — не жадность, а расчёт.

— Баранов? Он в Ново-Архангельске. До него — месяц пути морем, если повезёт с погодой. Да и забот у него — море. Ваши успехи его заинтересуют, но едва ли он станет менять всю политику Компании ради одного поселения, как бы хорошо оно ни устраивалось.

— Тогда мне нужен кто-то выше, — настаивал я, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Тот, кто может принимать решения, не дожидаясь одобрения из столицы. Или способный это одобрение обеспечить. Переговоры через третьи руки, через месяцы ожидания — это роскошь, которой у меня нет. Англичане уже опробовали мои границы. Испанцы зализывают раны, но не забыли. Даже если тамошние креолы умудрятся отбить у метрополии собственные земли, они также не забудут о мне. Представляете, какая я вообще заноза в их загорелой заднице? Мне нужны гарантии, пусть и на бумаге. И союзники, а не наблюдатели.

Кусков тяжело вздохнул, выпустив клуб дыма:

— Вы мыслите как человек, привыкший добиваться. Это похвально. Но вы не понимаете системы. Русско-Американская Компания — это не армия. Это контора. Здесь всё решают отчёты, прибыли, связи. Ваше золото — аргумент весомый. Но его нужно преподнести лично, с цифрами, с картами, с железной уверенностью. Мои письма — это лишь слухи. Вам нужно ехать в Петербург самому.

Петербург. Полгода пути туда, полгода обратно, если не больше. Год минимум вне колонии. Год, за который могут произойти десятки катастроф: восстание, эпидемия, нападение, раскол. Я представил Лукова, Обручева, Черкашина, оставшихся без единого центра принятия решений, и холодная волна прошла по спине.

— Это невозможно, — сказал я резко, отодвигаясь от стола. — Я — стержень, на котором держится вся колония. Моё отсутствие в такой критический момент — верный способ её разрушить. Нужен иной путь. Вы можете дать мне корабль для поездки в Ново-Архангельск? Быстрое судно, с опытной командой.

Комендант усмехнулся, но беззлобно:

— Мой лучший корабль — это старый бот «Волга». Он для каботажного плавания вдоль берега, не для открытого океана. До Аляски на нём не дойти. Да и команда — промысловики, не морские волки. — Он помолчал, изучая моё лицо. — Вы упёрлись, Рыбин. Я вижу. Вы построили нечто большое и не хотите это терять. Но играть в большую политику, оставаясь здесь, — всё равно что стрелять из лука по туману.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил я, сдерживая раздражение. — Ждать, пока на меня навалятся всерьёз? Надеяться, что Петербург случайно озаботится судьбой частной колонии?