— Мы хотели бы номер на пару дней, — по-немецки сказал Жека, подавая паспорта. — Самый лучший, что у вас есть. Люкс.

— О, немцам тут всегда рады! — через сон заулыбался метрдотель. — У нас самый лучший номер для вас!

Через десять минут уже входили в громадный номер на втором этаже. Жека посмотрел на часы — примерно два часа ночи. В больших окнах видно море огней — несмотря на позднее время, в городе кипела жизнь. Сахариха подошла сзади и обняла Жеку, положив голову ему на плечо.

— Вот почти и всё, Свет, — тихонько сказал Жека, разворачивая и целуя подружку. — Осталось совсем немного…

На следующий день проснулись поздно, и сразу же отправились в душ, после которого опять был секс. Отдохнувшие молодые тела требовали своё жадно и ненасытно. А после секса жадно и ненасытно требовали пожрать.

— Пойдём похаваем чего-нибудь, — предложила Сахариха, надевая лифчик модного бренда «Секрет Виктории». — Ты обещал, как в Гермашку приедем, сосисками баварскими угостить.

— Свет, не баварскими, а франкфуртскими сосисками, с сыром, — возразил Жека. — Баварское это пиво!

— Мне плевать! — заявила Сахариха. — Пошли уже!

Вышли на улицу и только сейчас увидели, как прекрасен этот город. Он был невероятно красив и ярок, словно сошёл со страниц сказки. Даже красивее, чем Вроцлав. Мощёные булыжниками улицы с тротуарами; площади с каменными лавочками; стилизованные под старину фонари. Вывески на польском и немецком языках. Кажется, ещё немного, и из-за угла появится карета с какой-нибудь принцессой.

— Пойдём погуляем, найдём какую-нибудь харчевню, — предложила Сахариха, закуривая сигарету.

Погода стояла не по-осеннему тёплая, а может, такая и была здесь постоянно. Жека, глядя на зелёную траву и бегающих в лёгких куртках детей, вспомнил зимний Н-ск с морозом в минус тридцать пять, кучами снега на улицах, гудящей на полную катушку ТЭЦ и вонь от заводских труб. Даже поёжился от таких воспоминаний. Как будто из ада выбрался. Тут, конечно, тоже не сахар, как, наверное, и везде, но, по крайней мере, климат и погода лучше, чем в Сибири.

До сосисочной идти пришлось недолго — на каждой улице находились масса кафе и забегаловок, в том числе и летних, где кучковался народ, что удивило Жеку. В России такого рода общепит не был развит, поход в кафе в 1992 году был доступен единицам, а чтоб открыть летнее кафе, не могло быть и речи — досаждали бы бомжи, пристающие к посетителям, всякого рода алкашня и беспризорники. Глядя на европейскую сытость, Жека испытывал стыд за свою родину. И небольшую жалость, что не удалось до конца довести свои планы по улучшению жизни в родном городе. Сейчас придётся улучшать жизнь немецких бюргеров, которые и так как сыр в масле катались…