— Я хотел попросить вас передать своим солдатам, что мы не берём пленных, поэтому пусть лучше сражаются отчаянно, так, будто сдавшихся будут безжалостно закалывать штыками прямо на месте, — по-детски жизнерадостно улыбнулся ему Таргус.

Ангельское личико шестилетнего мальчишки диссонировало с его словами, что напугало ландграфа Карла Первого.

— Я передам, — сухо ответил он, взяв себя в руки.

Таргус вернулся к своим легионам.

— Спешу сообщить, что они будут драться до конца, потому что я сказал им, что вы не берёте пленных и сдающихся закалываете на месте, — с улыбкой сообщил он присутствующим на передовом редуте гренадёрам первой когорты. — Совсем как вы любите! Если война — это ад, то горите в нём ярко и со шкворчанием крови и жира врагов на штыках!

Заняв позицию на дозорной вышке, так как поле позади редутов не имело достаточно высоких возвышенностей, Таргус установил подзорную трубу на штатив и начал осматривать построение противника.

«А этот Карл Первый не такой уж тупой, каким показался из-за своей дурацкой причёски», — оценил Таргус метаморфозы готовящегося к атаке противника.

Против него собирались применить косую атаку, причём с кавалерией по флангам, хотя далеко не везде в Европе тактическая мысль дошла до такого, казалось бы, очевидного применения кирасир.

Концентрация войск на правом краю предполагала усиление натиска на левый фланг, поэтому Таргус приказал седьмой когорте совершить скрытную рокировку с первой.

Есть правило, которое всегда соблюдалось римскими легионами любого времени: самых сильных надо ставить в самое опасное место. Слабые умрут и тем самым ослабят общую формацию, а средненькие не принесут полного результата.

Таргус из школьной программы помнил, что те же гунны, пытавшиеся самовольно переселиться на территорию республики, использовали принципиально иную тактику: слабые войска ставить на самое опасное место, как правило в центре, чтобы позволить противнику завязнуть, а затем лихими кавалерийскими фланговыми ударами развалить формацию противника и уничтожить рассеянную живую силу в кровавой мясорубке управляемого хаоса.

До понимания этой концепции римские военные трибуны и легаты теряли десятки тысяч лимитанов и строевых легионеров в бесплодных попытках пересилить гуннов, но когда военная мысль дошла до осознания простой как пять ассов, но до этого почти всегда безотказно срабатывавшей тактики кочевых варваров, легионам, что называется, попёрло…

Даны тронулись в атаку, но на этот раз не стали сразу применять артиллерию, её не было нигде видно.