Потом что-то произошло, его стал посещать некий германец, держал на руках и плакал. Тряпка.

У Таргуса было подозрение, что этот германец являлся его отцом, а та кашляющая болезненная женщина — матерью. Кормящая его женщина — кормилица из прислуги. В таком случае всё становилось на свои места.

Глаза его пока что смотрели каждый сам за себя, но он всё равно старался наблюдать за происходящим вокруг и запоминать эти неприятные германские лица, что появлялись в его комнате.

Большая часть из них являлась слугами, но имелись также некие вельможи. Они прибывали чтобы посмотреть на Таргуса и высказать что-то угодливо-верноподданническое «отцу».

Таргус никогда не признает своим отцом немытого германца.

— НИКОГДА!!! — заорал он.

Его крик привлёк внимание старой и на вид очень строгой женщины, которая до этого вычитывала что-то нянечке Таргуса.

— Kümmere sich um seine Hoheit! — воскликнула строгая старая женщина.

Таргус не понял ни слова, но ему было плевать. Когда он выберется отсюда…

Нянечка начала оказывать меры противодействия крикам Таргуса: она проверила, не обосрался ли он, не обоссался ли, затем сунула деревянную соску в рот, он хотел яростно выплюнуть её, но не смог ничего поделать с рефлексом и засосал.

— В Орк всех вас, проклятые германцы!!! — проорал он, но через соску удалось озвучить только гневное хныканье.

— Seine Hoheit will essen! — скомандовала старая женщина и нянечка достала грудь, выдернула изо рта Таргуса соску и начала тыкать ему в лицо соском.

«Демоны вас дери, проклятье…» — бессильно подумал Таргус, сдаваясь под германским натиском. — «Это хуже смерти…»

Он понял, что нужно держать себя в руках и меньше отсвечивать, чтобы в очередной раз не накормили. А потом он понял, что обосрался от испытанного напряжения.

// Там же. 21 декабря 1728 года //

— Бу-бу-бу! Odi te! (1) Бу-бу-бу! — сумел выговорить панически отползающий от бегущей к нему псины Таргус. — Odi te! Бу-бу!

Он сам обалдел от того, что смог наконец-таки произнести что-то внятное. Ошарашенно присев, он проигнорировал начавшую его облизывать собаку и философским взглядом уставился в стену.

— Би-би-бу! — потерпел он неудачу со слишком сложным словом. — Aqua! (2)

Самодовольная улыбка.

— Бу-би-бу! — снова дал сбой его речевой аппарат, спасовав перед слишком сложным словесным конструктом, и он попробовал что-то попроще. — Cibus! (3)

В комнату вошла нянечка, которую, как он понял по обращениям других, зовут Грета. Мерзкое германское имя. У него оно почему-то ассоциировалась с чем-то маленьким, злобным и агрессивным.