— Ну, Сережа, ну, молодец! — радовалась она, опробовав покупку. — Такие легкие и удобные! И упор под локти. От старых у меня мозоли подмышками. Не знаю, как и благодарить.

— Я вам и протез заказал, — сказал я.

— Как? — изумилась она.

— Нужно только обмерить ногу и заполнить форму, — я показал листки. — Отправить это в Германию, там сделают. Готовый протез вышлют по почте. Подогнать, если что, можно на месте. Работу оплатит Красный Крест, — соврал я. — Как и костыли. Мы с ним договорились.

Про Красный Крест я придумал в пути. Не примет Дина Аркадьевна подарок от немца. Гражданин СССР — человек гордый. В 90-е наши нищие старики — малолетние узники нацистских концлагерей — будут выстраиваться в очереди за выплатами из Фонда взаимопонимания и примирения, вытряхнутого из Германии по инициативе белорусских дипломатов[3]. Но к тому времени СССР уже не будет. Гордость умирает, когда есть нечего.

— Ну, Сережа! — покачала она головой. — Ну, орел! Тебе бы дипломатом работать.

— Писателем мне больше нравится, — сказал я и достал красочный проспект. — Ваш протез будет выглядеть так.

— С ним даже туфли можно носить! — удивилась Дина Аркадьевна. — А то мне надоело правые в шкаф складывать. Порознь ведь не продают. Все, Сережа, замеряй!..

В Минск я прилетел на самолете — не было желания тащиться поездом. Ну, и обломался — Лили не оказалось дома. Видимо, побежала по магазинам. А чего я хотел? Ждут меня только завтра, а позвонить я не догадался. Подумав, я решил не заморачиваться. Притащив чемодан в гостиную, я вытащил из него подарки и разложил на диване. Полюбовавшись, сходил в душ и прилег в спальне. Но едва смежил глаза, как щелкнул замок входной двери. Следом послышалось восклицание — мою обувь увидели в прихожей — и по полу прошлепали ножки.

— Сережа! Приехал!

Меня затискали и зацеловали.

— Вообще-то прилетел, — проворчал я. — А жены дома нет. Где, интересно, ходила?

Лиля сделала загадочное лицо.

— Ладно, — сказал я. — Подарки в гостиной.

Ножки унеслись, и через мгновение до меня долетел радостный визг. Я попытался уснуть, но не тут-то было. Буквально через минуту жена вновь объявилась в спальне уже принаряженная. Причем надела она все: и платье, и водолазку, и шубку, и берет, и сапоги.

— Как? — сказала, крутнувшись передо мной.

— Чудо! — сказал я. — Снежная королева.

В ответ послышалось довольное хмыканье, жена исчезла, чтобы через минуту явиться в новом наряде. Она перемерила все, включая джемпер тестя. Тот смотрелся на ней, как платье на хиппи. Вслух произносить я этого не стал. Здесь «хиппи» — слово ругательное.